takya.ru страница 1
скачать файл
д.б.н. Сперанский Сергей Владимирович
«У меня не живут цветы...»*
Приходилось ли вам, читатель, задумываться над таким понятием, как «психологическая атмосфера»? Что это — всего лишь художественная метафора, употребляемая для обозначения взаимоотношений между людьми, или нечто большее? А может быть, наш язык — великая кладовая житейской мудрости и опыта — зафиксировал в устойчивом словосочетании некую объективную реальность? Может быть, действительно, наряду с кислородом, азотом и другими известными компонентами в атмосфере, в окружающем нас пространстве существует нечто, зависящее от нашего состояния, настроения, психологических особенностей?..

Прислушаемся к голосу поэта:


У меня не живут цветы:

Красотой их на миг я обманут —

Постоят день-другой и завянут...

У меня не живут цветы.

Да и птицы здесь не живут —

Только хохлятся скорбно и глухо,

А наутро — комочек из пуха...

Даже птицы здесь не живут.

Николай Гумилев
Разве не заключают эти стихи в скрытом виде целую программу научных исследований? Впрочем, допускаю, что для рационально мыслящего человека поэтической посылки недостаточно. Тогда подойдем к вопросу с другой стороны. Всем известен факт (он тоже стал устойчивой метафорой), что крысы бегут с тонущего корабля. Точнее, не с тонущего (в этом не было бы интригующей загадки), а с корабля, которому лишь угрожает гибель. Экипаж еще не вполне осознал угрозу, а крысы уже спасаются! Как это понять? Неужели крысы настолько «мудры», что сами, своим умом оценивают, например, ветхость обшивки корабля или ненадежность работы мотора? Такая мысль кажется мне маловероятной. Более правдоподобно, на мой взгляд, иное объяснение: гибели корабля предшествуют какие-то знаки неблагополучия, они воспринимаются опытными мореплавателями и создают ощущение тревоги.

Вот эта-то тревожная атмосфера и гонит крыс с корабля.

И наконец, главное: принципиальную возможность воздействия установки экспериментатора на растения и животных уже показали объективные научные исследования. К хрестоматийным (наиболее проверенным) сведениям следует отнести влияние экстрасенсов на проращивание семян. В своих давних работах мы доказали факты того же рода: человек способен дистанционно воздействовать на мышей, увеличивая или уменьшая их двигательную активность, мышечную силу. Правда, там речь шла о влияниях, связанных с желанием испытуемого вызвать определенный эффект. Однако обязательно ли такое желание? Может быть, и без него необычное эмоциональное состояние человека передается животным (или растениям), находящимся рядом? Эти соображения ввергли нас в соблазн экспериментальной проверки гипотезы.

Итак, в нашем распоряжении были: исходная идея о реальности некоего фактора, связанного с эмоциями людей и способного влиять на живые объекты; подопытные животные — белые мыши; разработанная нами методология биологического эксперимента, позволяющая улавливать воздействия слабой интенсивности, ранее недоступные для обнаружения простыми методами1.

С таким «арсеналом» мы приступили к исследованию, которое назвали биологической индикацией психологических состояний человека.

...Когда хотят узнать, здоров ли человек, ему ставят градусник. Всем ясно, насколько важна для медицины эта простая процедура. Повышенная температура не есть болезнь, но она четко связывается с болезнью, может служить ее индикатором, мерой неблагополучия. Нашей целью было использование мышей в роли живого термометра для оценки необычных (отклоняющихся от нормы) состояний человека. Измерить то, что, казалось бы, менее всего доступно измерению — разве это не увлекательная перспектива?..

Мы остановились на трех очень простых методиках.

Первая. Взвешивание мышей, точнее, учет прибавок массы их тела после дозированного голодания. Этот показатель отражает пищевое поведение животных. А оно, в свою очередь, позволяет судить об общем состоянии организма, в том числе и нервно-психическом. Общеизвестно, как влияет настроение на аппетит. Это относится не только к людям...

Вторая. Учет суммационно-порогового показателя. Тут, конечно, требуется пояснение. Экспериментатор сажает мышь на электроды — два металлических стержня, обернутых марлей, смоченной физиологическим раствором. Две задние лапки животного находятся на одном электроде, две передние — на другом. Затем включается импульсатор, и через тело мыши проходят импульсы электрического тока с интервалом полсекунды. Напряжение равномерно нарастает от нуля до некоторой величины, когда мышь наконец «осознает» неприятность и поднимает лапку. Показание вольтметра в этот момент и есть суммационно-пороговый показатель. Методика, предложенная нами еще четверть века назад, зарекомендовала себя как очень чувствительная (при оценке влияний на нервную систему животных) и получила всеобщее распространение.

Третья. Определение мышечной силы животных. Эта методика часто вызывает улыбку у наблюдателей. Она нравится детям, так как напоминает забавную игру. Мышь ставят перед искусственной жестяной норкой, дно которой сделано из металлической сетки. В силу врожденных особенностей «мышиной психологии» (как говорят физиологи, «присущего мышам норочного и хватательного рефлексов») мышь «спасается» в «норке» и вцепляется в сетку всеми четырьмя лапками. Экспериментатор берет ее за хвост и начинает поднимать вместе с прикрепленной к «норке» цепочкой металлических грузиков. Когда мышь роняет «норку», подсчитывается общий вес поднятого ею груза.

Эта методика также разработана нами (совместно с М. Островским). При всей, вроде бы, «несерьезности» экспериментальной процедуры, она оказалась необычайно информативной и позволяла четко оценивать действия исследуемых факторов на нервную систему.

Теперь, когда методики выбраны, следовало подумать о форме эксперимента. Мы приняли следующий порядок исследования. Каждый опыт проводится на мышах (половозрелых самцах), принадлежащих к одному «старому» сообществу со сложившейся системой иерархических отношений.

У всех животных сообщества (их около пятидесяти) с помощью трех методик определяют исходные (фоновые) характеристики, о которых мы только что говорили. С их учетом формируются две как можно более похожие группы по двенадцать мышей (для такого выравнивания существует специальная техника). Прочие мыши не будут участвовать в опыте, однако они остаются в сообществе. Это тоже чрезвычайно важно, так как всякое изменение состава сообщества может вызвать его дестабилизацию.

После формирования групп все мыши лишаются пищи на восемнадцать часов. В конце срока, непосредственно перед началом индикации, у обеих групп снова определяют исследуемые характеристики. Затем все мыши получают пищу, и две подопытные группы сразу разделяются: одна (в отдельной ванночке) подвергается испытанию, а другая (контрольная) — нет. Исследуемые характеристики определяют у обеих групп мышей через один, два и три часа после начала испытаний. На этом опыты завершаются, все мыши снова возвращаются в общую ванночку.

Думаю, внимательный читатель уже обнаружил противоречие в рассказе. Только что говорилось о недопустимости какого-либо переформирования сообщества, и вот своими же руками мы нарушили провозглашенную заповедь, разделив на три часа подопытную и контрольную группы! Как это прикажете понимать?

Напомним, что цель наших экспериментов — биологическая индикация психологического состояния человека. Какого именно — об этом речь впереди. Но что бы нас ни интересовало, ясно: одни животные в процессе индикации должны находиться там, где на них действует предполагаемый фактор, а другие (контрольные) — на нейтральной территории. Иного не дано. Вот почему временное разделение животных жестко диктуется самой задачей эксперимента.

Между тем, мы неоднократно наблюдали, как после переформирования сообщества, в первые же часы, у мышей возникают острые конфликты, продолжающиеся несколько дней, пока не оформится «новая власть». Когда идет выяснение отношений, «допрашивать» животных — напрасный труд.

Положение, казалось бы, безвыходное. Однако выход есть, и он уже содержится в изложенной форме опыта. То, что справедливо для мышей вообще, не относится к голодным животным, только что получившим доступ к пище. Пища дается в избытке, ее не нужно «отвоевывать» у собратьев — бери, ешь, сколько хочешь! В это время мышам, попросту говоря, не до ссор, у них другая цель — утолить голод. А восемнадцатичасовое голодание для мышей примерно соответствует недельному посту человека. Оно еще не приводит к каким-либо патологическим изменениям, но достаточно серьезно, чтобы на заданный срок нейтрализовать все виды «социальной активности» животных, когда они наконец приступят к насыщению. Что и требовалось доказать!

К тому же на подготовительном этапе мы определили, насколько расходятся измеряемые характеристики вследствие самого факта обособления двух групп мышей. В итоге мы могли уверенно судить, чего стоят (в вероятностном выражении) те отличия, которые получены в дальнейших опытах, когда на одну из групп действует исследуемый фактор.

Теперь надлежало выбрать объект для проверки нашей гипотезы, а также и методического подхода. Нам было ясно, что первые опыты необходимо провести с людьми, заведомо находящимися в состоянии повышенного эмоционального напряжения.

Перебирая различные варианты, мы остановились на сравнительно спокойном: провести исследование в стоматологической поликлинике.

Что будет в этом случае влиять на мышей? Не безумные мучения, которые характерны, увы, для многих тяжелых заболеваний, не угроза для жизни, не яростное напряжение спортивного поединка, не горе от потери близкого человека — всего лишь мелкая неприятность от пребывания в зубоврачебном кресле. Однако... не стоит, пожалуй, и преуменьшать. Пусть каждый, кто побывал у зубного врача, вспомнит свои ощущения. Один вид бормашины... сознание, что вот-вот она будет включена... и потом — сам процесс сверления... Согласитесь, читатель, что это все же испытание, требующее нервных затрат, и состояние человека, которому лечат зубы, не совсем обычное.

Итак, мы договорились со стоматологической поликлиникой №3 города Новосибирска о проведении нашей работы2. В опытах, кроме меня, участвовали лаборантки И. Шашлюк и Г. Попельская.

Подопытные мыши в маленькой ванночке, прикрытой платочком, чтобы избежать излишнего ажиотажа, ставились на расстоянии около полуметра от зубоврачебного кресла, в котором лечили пациентов. Пациенты сменяли друг друга каждые десять — пятнадцать минут. Через час, два и три после начала опыта мыши уносились на «нейтральную территорию» в том же здании, где определялись показатели, уже перечисленные ранее. Перед каждым измерением — очень важный момент! — подопытные и контрольные мыши (последние находились на «нейтральной территории» все время) смешивались. Это делалось для того, чтобы экспериментатор, проводящий измерения, не знал, к какой из групп, контрольной или подопытной, относится данная мышь. Результаты записывались в протокол по номерам животных и лишь потом, по окончании всего опыта, разносились по группам. Такая мера обеспечивала чистоту эксперимента, поскольку знание «кто есть кто» может сильнейшим образом влиять на результат3.

Что же обнаружилось в итоге? Отличия по сравнению с нормой, когда ни на одну из групп исследуемый фактор не действовал, оказались огромными по всем трем принятым методикам, и в то же время весьма сходными между собой (для отдельных экспериментов). Мы не приводим здесь цифр, поскольку жанр статьи этого не позволяет. Придется читателю верить нам на слово. Заметим только, что вероятность нулевой гипотезы была во всех случаях значительно меньше одной тысячной.

Итак, на мышей, находившихся рядом с пациентами в зубоврачебном кресле, что-то, несомненно, влияло. Но что? С самого начала мы понимали, что не вправе относить наблюдавшиеся сдвиги только на счет психологического состояния пациентов. Ведь мыши слышат звук бормашины (по-видимому, достаточно для них неприятный), чувствуют связанную с ее работой вибрацию (физические факторы). Возможно, на них действуют и запахи лекарств (химические факторы). Чтобы исключить их влияние, мы поставили еще одну группу опытов: в них все было точно таким же, кроме одного — состояния человека. Вместо сменяющих друг друга пациентов в кресле сидела лаборантка, отлично знавшая, что бормашина, хотя и периодически включается, ничем ей не грозит.

В этой группе опытов также наблюдались статистически значимые отличия от нормы. Но! По мышечной силе они были достоверно меньше, чем в опытах с пациентами, а по суммационно-пороговому показателю и вовсе отсутствовали.

Таким образом, в «стоматологических» опытах мы доказали влияние на мышей особого психологического состояния пациентов (конкретно — на суммационно-пороговый показатель и мышечную силу животных).

Этим бы и закончились наши опыты, не подвернись нам счастливый случай для дополнительной проверки гипотезы. На базе той же стоматологической поликлиники в течение недели проходил прием государственного экзамена по стоматологии у студентов мединститута. Разумеется, мы воспользовались новым шансом. Теперь ванночки с подопытными мышами ставились рядом со студентами, сдающими экзамен. Во всем остальном процедура опытов оставалась прежней. Физическими факторами в данном случае можно было пренебречь (студенты беседовали с преподавателями тихо, вполголоса), а особое психологическое состояние экзаменующихся, думаю, не требует доказательств.

Что же мы наблюдали на этот раз? Снова были обнаружены громадные отличия от нормы в каждом эксперименте, даже еще большие, чем при лечении зубов. Но только по двум показателям — суммационно-пороговому и мышечной силе. На аппетит мышей «переживания» студентов влияния не оказывали. Это прекрасно согласуется с результатами «стоматологических» опытов, в которых выяснилось, что физические факторы ответственны за изменение одной пары показателей — массы тела и мышечной силы, а психологические — другой: мышечной силы и суммационно-порогового. Иными словами, суммационно-пороговый показатель, самым непосредственным образом отражающий реакцию нервной системы, оказался специализированным по улавливанию психологических влияний. Более связанная с физическим статусом мышечная сила служила «и нашим, и вашим». А масса тела — только «вашим», то есть изменялась лишь под действием физических факторов.

Словом, используя даже крайне ограниченный набор методов и при небольшом объеме всего исследования, мы получили чрезвычайно четкие результаты. Они не только подтвердили исходную гипотезу, но позволили также выявить качественное своеобразие в действии физических факторов и «психологической атмосферы». Этот факт вызвал у нас чувство глубокого удовлетворения. Просим извинить за газетный штамп, ставший анекдотическим, но посещает же нас иногда это чувство... Иначе — стоило бы трудиться? Организационных трудностей было на нашем пути более чем достаточно. О каждой серии опытов можно написать небольшой юмористический рассказ. Вышел бы целый сборник! А сколько было разного рода срывов... Однако вернемся к обсуждению полученных результатов.

О «глубоком удовлетворении» можно говорить, разумеется, лишь как о мимолетном чувстве. Сделанное мы считаем не концом работы, а лишь началом. Но началом, дающим твердую уверенность, что мы на верном пути. Уж кто пойдет по нему дальше — мы сами или другие исследователи, зависит от многих причин. Нельзя исключить и такой вариант, что протоптанная тропа заглохнет, порастет быльем, а потом кому-то придется прокладывать ее заново. История науки знает немало подобных примеров. Желанием предотвратить такой ход событий продиктована моя статья.

Быть может, это покажется парадоксальным, но главным итогом исследования мы считаем не подтверждение исходной гипотезы. Есть нечто еще более важное. Во всем мире принято при исследовании самых различных факторов сравнивать вариационные ряды наблюдений в отдельных временных точках для групп животных, относящихся к разным сообществам. Мы сравнивали выраженное в одной цифре расхождение кривых для животных, принадлежащих к одному сообществу, с нормой, с тем, что бывает, когда ни на одну из групп исследуемый фактор не действует.

Это — принципиально иной подход, и здесь он в полной мере продемонстрировал свою мощь. К перечисленным результатам мы и относим три четверти нашего «глубокого удовлетворения». Перейдем к оставшейся четверти.

Итак, мы получили прямые экспериментальные доказательства того, что понятие «психологическая атмосфера» — не метафора, что вокруг человека существует нечто, связанное с его психикой и способное влиять на все живое. Слово «все», конечно, выводит нас за рамки полученного результата — опыты проводились конкретно на белых мышах. Однако едва ли кто-нибудь рискнет утверждать, что мыши — исключение, а прочие животные (и растения) нечувствительны к воздействиям такого рода.

Как я представляю дальнейшее развитие исследований? Разумется, надо всесторонне изучать обнаруженный фактор.

Одно направление — физическая идентификация: опыты с разного рода экранированием, попытки уловить приборами то, что в наших опытах действовало на мышей. Честно говоря, это направление меня лично не очень увлекает.

Гораздо интереснее, на мой взгляд, продолжить опыты с собственно биологической индикацией. Тут непочатый край работы. Ведь наше исследование проведено, можно сказать, «на пальцах», с применением минимального числа (всего трех!) очень простых методик. Даже при таком убогом обеспечении удалось уловить (с помощью нашей методологии) качественное отличие в действии физических факторов и интересующего нас психологического. А если бы определялось, скажем, десять — двенадцать показателей: с регистрацией, с прямым вводом в машину, анализирующую их по заданным программам и непосредственно выдающую результаты?

Тут, не сомневаюсь, можно было бы разобраться в качественном своеобразии самих «особых психологических состояний». Понять, какие из них относятся к высоким напряжениям духовной энергии, а какие имеют нежелательный, деструктивный характер.

Принципиально на уровне достижений современной техники такое вполне осуществимо. И не когда-нибудь, а сегодня. Нужно «всего только» реализовать в наших условиях то, что уже освоено НТР, используя багаж идей, накопленный нами в конкретных областях знаний. Здесь мы ничем не хуже Запада. А где-то, наверное, и лучше. По пословице «голь на выдумки хитра». Разного же рода «выдумки» составляют душу научного исследования, тогда как техническое оснащение — всего лишь его тело. Душу у нас, по словам Есенина, на пуды мерят...

Перескочив через несколько промежуточных этапов, предадимся мечтам. Существует гигиенический аспект проблемы: возможность оценки и регламентации психологического фактора во внешней среде. Такой гигиены еще не было. Это не значит, однако, что она не нужна.

Физические и химические неблагоприятные факторы уже давно нормируются во всем мире. Но ведь психологическая атмо-сфера тоже может быть отравленной, что не менее опасно для здоровья, чем, скажем, загрязнение воздуха токсическими веществами или вредное воздействие шума. Я не вижу принципиальных препятствий для прямого измерения патогенных свойств психологической атмосферы методом биологической индикации. Дело лишь за техническим воплощением идеи. И, разумеется, за накоплением, систематизацией и анализом получаемого экспериментального материала.

Или возьмем аспект индивидуальной диагностики — определение психического статуса человека (вспомним еще раз строку Гумилева, озаглавившую эту статью).

Есть и другие, не менее увлекательные грани применения биологической индикации. Например, возможность оценить коллективную реакцию зала на какой-либо фильм или спектакль.



Остановимся, хотя можно фантазировать и дальше. До того, что мы здесь намечтали, еще очень далеко. Однако дорогу осилит идущий. Первые, самые трудные шаги уже сделаны.
Статья опубликована в журнале «Знание-сила», 1991, №8, стр. 16–21. Изучение поднятой в ней проблемы (биологической индикации психологической атмосферы) было продолжено. Об этом я рассказываю в последней главе книги.

* Данная статья является главой монографии С. В. Сперанского «Да, скоро!»

11 Статья автора «Феномен Сарнова и что с ним делать». – «Знание - сила», 1990 год, № 9.

2 Выражаем сердечную благодарность главврачу поликлиники Владимиру Викторовичу Овсянникову за содействие экспериментам (вплоть до предоставления собственного кабинета).

3 Об этом подробнее в статье С. Сперанского «Что говорят о нас мыши». — «Знание — сила», 1990, №11.



скачать файл



Смотрите также:
Д б. н. Сперанский Сергей Владимирович у меня не живут цветы
127.91kb.
Митрофанов Сергей Владимирович
93.92kb.
Цветы в легендах, поэзии, музыке. Звучит «Вальс цветов»
67.02kb.
Ответственный за международное сотрудничество на факультете: к т. н., доцент Ананьин Сергей Владимирович, Тел: 36-84-13 в состав факультета входят выпускающие кафедры: «Кафедра информационных технологий в экономике»
99.65kb.
Конечно, после того случая, когда Сергей мне показывал Интернет, а на экране вдруг возникли жуткие скабрезные картинки, я вовсе не собиралась с ним дальше общаться
83.53kb.
Занятие 1 Тема: 1 Рассматривание картинок на тему: " Как живут домашние животные зимой?"
18.92kb.
Как живут животные?
39.52kb.
Уточненный состав участковых избирательных комиссий Павловского муниципального района Нижегородской области
123.79kb.
Гусаковский сергей давыдов александр дружинин сергей
16.84kb.
Звучит «Вальс цветов» из балета П. И. Чайковского «Щелкунчик» Ведущий
97.86kb.
Журнала «кибернетика» за 1974 г. №1
121.23kb.
Лесная братва
549.64kb.