takya.ru страница 1
скачать файл
Г. Б. Куликова. Владимир Петрович Дмитренко (1933-1997) // Историки России: Послевоенное поколение. М.: АИРО-ХХ, 2000. С. 115-142.

В

ЛАДИМИР ПЕТРОВИЧ ДМИТРЕНКО


1933-1997
Число годов еще не свидетельствует
о длине жизни; жизнь человека измеряется
тем, что он в ней сделал и почувствовал.


С. Смайлс.
Писать о Владимире Петровиче Дмитренко и легко, и очень трудно. Легко потому, что радостно, а радостно, потому что светло.

Светлым он был человеком, с чистыми романтическими идеалами, которым не изменял всю жизнь. Прямо по В.В.Маяковскому, которого он любил: "Светить всегда! Светить везде!"

Легко писать еще и потому, что мне довелось проработать с ним в Институте российской истории почти сорок лет, с ранней юности, общаться и в неформальной обстановке, хорошо знать его семью и отношения в этой семье.

Трудно писать потому, что он был одним из крупнейших отечественных специалистов по истории России XX века, незаурядным организатором науки, доктором, профессором, академиком Общенациональной академии знаний, заслуженным деятелем культуры Российской Федерации, то есть личностью неординарной, ученым большого масштаба. Трудно писать и по той простой причине, что хочется избежать появления очередного "парадного портрета", этакой глянцевой обертки, в которой может затеряться живой, яркий, незаурядный человек. И здесь мне на помощь пришли его родные, друзья, коллеги по работе, ученики, откликнувшиеся на мою просьбу – написать, каким они видят и помнят Владимира Петровича.

Ни один человек не ответил отказом, у каждого светлело лицо и теплели глаза при упоминании его фамилии. Поэтому с полным правом можно сказать – все, о чем вы прочитаете ниже, это коллективный портрет, совместная попытка рассказа о Владимире Петровиче Дмитренко.

Жизнь любого человека состоит как бы из двух взаимосвязанных и взаимопроникающих плоскостей. Первая – это те события, которые складываются в простое и во многом затертое канцеляризмами понятие "биография" – где и когда родился, кем были родители, где и как учился и работал, каких степеней достиг. Но именно здесь мы сможем узнать и увидеть – из каких "кирпичиков" складывались характерные черты личности, как и под чьим влиянием формировалось мировоззрение будущего ученого.

Итак, начнем с самого начала.

Родился Володя Дмитренко 8 сентября 1933 года в трудные голодные годы коллективизации на Украине, в местечке Корюковка Черниговской области, откуда была родом его мать, был вторым сыном в семье. О традициях семьи следует сказать особо. Родители – отец, капитан первого ранга, кандидат исторических наук Петр Сергеевич Дмитренко, мать, Елена Родионовна Солодовник, многие годы не только создавали крепкий, надежный, любящий тыл, но и сами были людьми талантливыми. Мама обладала незаурядными художественными способностями – ее картины-вышивки с классическими сюжетами (среди них были "Рожь" Шишкина, "Осень" Левитана) не раз награждались почетными дипломами на выставках.

Сегодня молодое поколение редко знает хоть что-нибудь о своих предках, хорошо, если помнит о дедушках и бабушках, поэтому справедливо замечено, что мы ленивы и нелюбопытны. А вот Петр Сергеевич не один год по крупицам собирал и изучал генеалогию рода Дмитренко и узнал много интересного, насчитав в разных ветвях 200 человек.

Гордость многих поколений семьи Дмитренко – их родоначальник - прапрапрадед Владимира Петровича - казак Запорожской Сечи Моисей Дмитренко (1728-1803), который в 1770 году, в период разорения Сечи прибыл в село Великий Самбор. Грамотный, способный, он стал ключником в имении графа Кирилла Разумовского. После смерти бездетного графа имение Разумовских отошло в казну, а крепостные крестьяне стали государственными.

До сегодняшнего дня в селе Великий Самбор Конотопского района Украины большинство жителей носит фамилию Дмитренко, хотя за долгие годы многие разъехались в Екатеринодар, на Кубань, переселились еще до 1917 года в Сибирь.

Прадед Владимира Петровича – Филипп (1846-1900), по семейным воспоминаниям, "был трудолюбивый, универсально способный человек – мастер на все руки". Он был, если не лесковским героем, подковавшим блоху, то большим умельцем, пользовавшимся огромным авторитетом. От него эти способности перешли к последующим поколениям, в том числе к Петру Сергеевичу и его сыновьям. Про Владимира Петровича люди, хорошо его знавшие, любили повторять, что он в ладу и с историей, и с техникой. Я сама видела – сколько всего нужного и красивого было сделано Владимиром Петровичем на их небольшом садовом участке недалеко от Хотькова. Он сам выложил идеально выточенными деревянными плашками стены дачного домика, настилал полы. По собственному проекту построил сарай, снабдив его электротехникой и проводкой. Самое большое удовольствие он получал от своих художественных творений. Его деревянные напольные вазы стоят в домах многих дачных соседей. Предметом всеобщего восхищения стала его деревянная люстра – огромная, как корабль, со множеством плафонов, висящая на тяжелой цепи. А какие изящные столики разных размеров придумывал он! А сколько еще было задумок!

Дед Володи по матери был хорошим портным. В деревне Корюковка его дом, стоявший на центральной площади (он сохранился до сих пор), знала вся округа. Этот талант перешел и к внуку – Володя неплохо владел швейной машинкой, шил не только необходимые для дома мелочи, но и такие сложные сооружения как паруса для байдарки.

Были в роду Дмитренко и бунтари. Прапрадед-дядя Карп Моисеевич (1823-1851) в 40-х годах Х1Х века, еще до отмены крепостного права, поднял бунт, который охватил не только Великий Самбор, но и другие села. Зачинщиков поймали, высекли так, что, как говорили очевидцы, "кровь ручьем текла с места, где секли бунтарей". После порки Карпа Моисеевича сослали на каторгу, где он и умер, а его сына отдали в солдаты на 20 лет. Прослужив 18 лет, он вернулся в Великий Самбор и прожил в любви и уважении своих близких до 1910 года. Именно о Матвее Карповиче с симпатией и уважением в своих воспоминаниях пишет знавший его лично отец Володи Петр Сергеевич.

Как знать, но, вероятно, именно борьба за социальную справедливость, "за землю, за волю, за лучшую долю" привела Володиного отца в Красную Армию, где пройдя все ступени роста, к началу Великой Отечественной войны он стал педагогом, батальонным комиссаром Высшего Военно-морского училища им.Фрунзе.

Какие черты характера человека и педагога П.С.Дмитренко отмечали курсанты и которые передались его сыну Владимиру?

Лейтенант Васильев, выпускник 1945 года в статье "Наш воспитатель", помещенной в газете "Фрунзевец" 23 апреля 1945 года, писал о Петре Сергеевиче: "В трудные моменты жизни хочется с кем-то поговорить, посоветоваться. И первая мысль – пойти к подполковнику, потому что он обладал "чуткостью, умением расположить к себе в товарищеской беседе, прекрасно понимал психологию". "А его лекции? – "Вызывают захватывающий интерес". Эти слова о 43-летнем отце Володи. А вот отрывок из послания его бывших учеников (40 подписей), курсантов Высшего Военно-морского ордена Ленина Краснознаменного училища им.М. В.Фрунзе к 75-летию Петра Сергеевича: "Сейчас, когда многие из нас стали убеленными сединами дедушками, мы с особой признательностью вспоминаем Вас, нашего первого комиссара, чья справедливая требовательность, душевная и отеческая внимательность и забота оставили неизгладимый след в наших сердцах".

И еще. Петр Сергеевич накануне своего 82-летия сказал: "Тянет меня к мысли дать обзор всей пройденной жизни". Вот что он записал в дневнике: "Жили мы хорошо. "Хорошо" это выражалось в том, что мы (с женой) свою жизнь, свои интересы не отделяли, а связывали с общественной, имели идеалы. Стяжательство, стремление к обогащению мы никогда не проявляли. Это было везде и во всем". Это не были пустые слова. Все, кто знал Володю, согласятся, что эти слова с полным правом можно отнести и к нему.

Традиции, преемственность поколений четко прослеживаются в семье Дмитренко и это естественно.

Сын пошел дальше родителей. Здесь уместно вспомнить слова самого Владимира Петровича о том, что "каждое следующее поколение поднимается на новую ступеньку общественного прогресса, опираясь на материальную и духовную культуру, жизненный опыт, накопленный предыдущими поколениями".

Символично, что брошюра, из которой взяты эти слова, вышла через два месяца после смерти отца. Может быть, когда писал ее, Владимир Петрович думал о жизни своих родителей. Они любили его не только как сына, но и гордились им как человеком и ученым.

Походный быт отца забрасывал семью в Севастополь и Баку, в Башкирию и Ленинград, и лишь в конце войны семья обосновалась в Москве.

Старший брат пошел по стопам отца, в мореходное училище хотел поступать и Володя. Подвело зрение. Тогда юноша решил избрать вторую отцовскую профессию – поступил в 1951 году на исторический факультет Московского университета.

Его очень любили на факультете – он был не просто надежным товарищем, а признанным лидером, студенческим вожаком, организатором летних и зимних туристических походов. Во время каникул историки преодолевали горы Кавказа, Урала, Алтая, озерные просторы Карелии, "Золотое кольцо" России. В походах сочетались и отдых, и знакомство с новыми местами, чтение лекций и концерты художественной самодеятельности, которые с неизменным успехом проходили и в крошечных сельских клубах, и в леспромхозах, и даже однажды в исправительной колонии.

Вот как о студенческих годах В.Дмитренко рассказывают его однокурсники. Александр Филиппович Васильев: "С Володей Дмитренко свела меня жизнь без малого полвека назад, в 1951 году, на истфаке МГУ. Мы с ним учились не только на одном курсе, но и в одной группе. В моей памяти он навсегда остался необыкновенно порядочным человеком, редкостно надежным товарищем, с которым я в любой момент пошел бы в разведку. Это не просто красивые слова, потому что мне как летчику-истребителю в годы Великой Отечественной войны привелось вылетать на подобные задания около восьмидесяти раз". К нему присоединяется Леокадия Михайловна Дробижева: "Володя был у нас вожаком со студенческих лет, бригадиром "в колхозных бригадах" (так назывались студенческие группы, выезжавшие для помощи в селе), командиром в туристических походах, секретарем комсомольской организации на курсе. И всегда примечательной чертой его стиля было не командование, а примирительная поддержка, "индивидуальный подход", как тогда говорили, и создание кооперативного, общего интереса. Мне кажется, что эти черты сохранились у него все последующие годы".

Обратимся и к свидетельству его жены Татьяны Алексеевны Дмитренко: "Тяга к новым местам, дух морского братства и благородства проявился и навсегда закрепился в увлечении Володи самодеятельными путешествиями. В студенческие годы он стал организатором туризма на своем и младших курсах и вывел истфак на первое место по туризму среди гуманитарных факультетов МГУ... В группе Володя всегда был начальником похода, готовым в любой момент придти на помощь товарищу... Река Бия на Алтае – коварная, порожистая и своенравно-быстрая река. Спускались двумя баркасами по десять человек в каждом, с лоцманами. Лодка, где был Володя, стала тонуть, а потом всплыла вверх дном, все оказались в воде. Двоих спутниц он подтолкнул к лодке, одна успела зацепиться, а другая нет. Другой была я. Плаваю плохо. Течение несет быстро и не к берегу. Чувствую руку и голос Володи: "Дыши. Плыви". Мешают плыть мне – туфли на ногах, ему – фотоаппарат на шее и я. До берега очень далеко. Думала, погибнем, даже с мамой мысленно простилась. Но Володя все время подбадривал, повторяя: "Дыши, плыви". Дотянул меня до берега. Где я и потеряла сознание. Когда плыли с Володей, впереди нас были двое парней с нашей лодки. Сколько им ни кричала о помощи, ни один даже не повернул головы. А на берегу объяснили, что боялись утонуть. А Володя не побоялся. Более того, выскочив на берег, побежал как человек и начальник пересчитывать свой экипаж. Тогда, на Бие, я еще не была его женой, т.е. спасал он не жену, а товарища".

Один из походов особенно запомнился Галине Ивановне Фомичевой: "1953 год. Карелия, зима. В направлении от Петрозаводска идем на лыжах по лесу, по глубокому снегу. На спинах тяжелые рюкзаки с консервами, спальные мешки. У меня еще сверху лежат подшитые валенки. Мне надоело их таскать. Я останавливаюсь и швыряю валенки в кусты, в снег. Володя тихо-тихо произносит: "Подбери, принеси обратно". Проходит некоторое время. Он молчит. Я понимаю, что мягкий Володя – скала. Лезу в снег, прикручиваю валенки обратно. Ни капли не сержусь на него. Укрощение строптивой состоялось. Помню этот урок всегда".

Уже в университете определились многие научные привязанности Владимира Петровича – Россия, Нэп. Однокурсники шутили: "Володя влюбился в девушку со странным именем Нэпа".

В середине 50-х годов на истфаке в МГУ, так же как и по всей стране, молодежь стремилась на освоение "целины". Историки эту идею выразили в лозунге "Знания в народ!", соотнося себя в какой-то степени с народовольцами.

Клич брошен! Но когда надо было его осуществлять, то добровольцев оказалось немного. А что же Володя Дмитренко? Поехал сам в Челябинское Облоно "добывать" работу. И нашел. Школа в поселке шахты № 205 в 25 км от небольшого в то время уральского городка Копейска. А ведь молодой историк мог и не ехать, потому что на пятом курсе был секретарем комсомольской организации и его приглашали работать в один из столичных райкомов комсомола. Он отказался.

Ехал уже с женой, тоже истфаковкой Таней Пальмовой. Провожал семью Дмитренко почти весь курс. Основной багаж составляли книги, репродукции картин Третьяковки. Добраться от железной дороги до места работы можно было только на "коробочке" – грузовике с деревянным ящиком в кузове. Получили пустую комнату и Володя сам ее обустроил – мастерил шкафы, полки, организатором летних и зимних туристических походов. Во время каникул историки преодолевали горы Кавказа, Урала, Алтая, озерные просторы Карелии, "Золотое кольцо" России. В походах сочетались и отдых, и знакомство с новыми местами, чтение лекций и концерты художественной самодеятельности, которые с неизменным успехом проходили и в крошечных сельских клубах, и в леспромхозах, и даже однажды в исправительной колонии.

Вот как о студенческих годах В.Дмитренко рассказывают его однокурсники. Александр Филиппович Васильев: "С Володей Дмитренко свела меня жизнь без малого полвека назад, в 1951 году, на истфаке МГУ. Мы с ним учились не только на одном курсе, но и в одной группе. В моей памяти он навсегда остался необыкновенно порядочным человеком, редкостно надежным товарищем, с которым я в любой момент пошел бы в разведку. Это не просто красивые слова, потому что мне как летчику-истребителю в годы Великой Отечественной войны привелось вылетать на подобные задания около восьмидесяти раз". К нему присоединяется Леокадия Михайловна Дробижева: "Володя был у нас вожаком со студенческих лет, бригадиром "в колхозных бригадах" (так назывались студенческие группы, выезжавшие для помощи в селе), командиром в туристических походах, секретарем комсомольской организации на курсе. И всегда примечательной чертой его стиля было не командование, а примирительная поддержка, "индивидуальный подход", как тогда говорили, и создание кооперативного, общего интереса. Мне кажется, что эти черты сохранились у него все последующие годы".

Обратимся и к свидетельству его жены Татьяны Алексеевны Дмитренко: "Тяга к новым местам, дух морского братства и благородства проявился и навсегда закрепился в увлечении Володи самодеятельными путешествиями. В студенческие годы он стал организатором туризма на своем и младших курсах и вывел истфак на первое место по туризму среди гуманитарных факультетов МГУ... В группе Володя всегда был начальником похода, готовым в любой момент придти на помощь товарищу... Река Бия на Алтае – коварная, порожистая и своенравно-быстрая река. Спускались двумя баркасами по десять человек в каждом, с лоцманами. Лодка, где был Володя, стала тонуть, а потом всплыла вверх дном, все оказались в воде. Двоих спутниц он подтолкнул к лодке, одна успела зацепиться, а другая нет. Другой была я. Плаваю плохо. Течение несет быстро и не к берегу. Чувствую руку и голос Володи: "Дыши. Плыви". Мешают плыть мне – туфли на ногах, ему – фотоаппарат на шее и я. До берега очень далеко. Думала, погибнем, даже с мамой мысленно простилась. Но Володя все время подбадривал, повторяя: "Дыши, плыви". Дотянул меня до берега. Где я и потеряла сознание. Когда плыли с Володей, впереди нас были двое парней с нашей лодки. Сколько им ни кричала о помощи, ни один даже не повернул головы. А на берегу объяснили, что боялись утонуть. А Володя не побоялся. Более того, выскочив на берег, побежал как человек и начальник пересчитывать свой экипаж. Тогда, на Бие, я еще не была его женой, т.е. спасал он не жену, а товарища".

Один из походов особенно запомнился Галине Ивановне Фомичевой: "1953 год. Карелия, зима. В направлении от Петрозаводска идем на лыжах по лесу, по глубокому снегу. На спинах тяжелые рюкзаки с консервами, спальные мешки. У меня еще сверху лежат подшитые валенки. Мне надоело их таскать. Я останавливаюсь и швыряю валенки в кусты, в снег. Володя тихо-тихо произносит: "Подбери, принеси обратно". Проходит некоторое время. Он молчит. Я понимаю, что мягкий Володя – скала. Лезу в снег, прикручиваю валенки обратно. Ни капли не сержусь на него. Укрощение строптивой состоялось. Помню этот урок всегда".

Уже в университете определились многие научные привязанности Владимира Петровича – Россия, Нэп. Однокурсники шутили: "Володя влюбился в девушку со странным именем Нэпа".

В середине 50-х годов на истфаке в МГУ, так же как и по всей стране, молодежь стремилась на освоение "целины". Историки эту идею выразили в лозунге "Знания в народ!", соотнося себя в какой-то степени с народовольцами.

Клич брошен! Но когда надо было его осуществлять, то добровольцев оказалось немного. А что же Володя Дмитренко? Поехал сам в Челябинское Облоно "добывать" работу. И нашел. Школа в поселке шахты № 205 в 25 км от небольшого в то время уральского городка Копейска. А ведь молодой историк мог и не ехать, потому что на пятом курсе был секретарем комсомольской организации и его приглашали работать в один из столичных райкомов комсомола. Он отказался.

Ехал уже с женой, тоже истфаковкой Таней Пальмовой. Провожал семью Дмитренко почти весь курс. Основной багаж составляли книги, репродукции картин Третьяковки. Добраться от железной дороги до места работы можно было только на "коробочке" – грузовике с деревянным ящиком в кузове. Получили пустую комнату и Володя сам ее обустроил – мастерил шкафы, полки, столы, даже топчаны вместо кроватей. Было очень трудно. Появилась первая дочка, семья жила на очень скромную учительскую зарплату молодого отца.

Шахта № 205 в те годы – это место, где жили и раскулаченные в 30-е годы украинцы, русские, и репрессированные позже народы: немцы, волжские булгары, крымские татары. Многие ютились в землянках. Выехать на учебу в Челябинск дети сосланных родителей смогли только в 1956 году, после рассекречивания, когда сняли, как говорили там.., "колючую проволоку".

Надо было видеть, с каким азартом взялся за работу молодой, энергичный классный руководитель 10 класса школы №14 – яркие уроки, исторический кружок, проведение больших праздничных концертов художественной самодеятельности, турпоходы. Уже тогда он почувствовал в себе "педагогическую жилку", так полно раскрывшуюся в более зрелые годы. В служебной характеристике, подписанной директором школы, говорилось о том, какие интересные и содержательные уроки вел Владимир Петрович, проявлял творческую инициативу, искал новые приемы и методы в работе. А в немногие свободные часы ездил в Челябинск, в областной архив, собирал материалы по теме "Нэп на Урале".

Два года сделали его не просто и не только любимым учителем. У многих учеников он оставил ярчайший след на всю жизнь. На третьем году после его смерти пришло письмо из Запорожья с запоздалым соболезнованием от матери его бывшей ученицы. Эта восьмидесятилетняя женщина, горюя о преждевременной смерти Владимира Петровича, вспоминает школьные праздники, на которые приглашались и родители (для шахты №205 школа была светочем в полном смысле этого слова), вспоминает, как она танцевала вальс с Владимиром Петровичем – "как легко было с ним кружиться".

В августе 1958 года В.П.Дмитренко поступил на работу в Институт истории Академии наук СССР (ныне Институт российской истории РАН) младшим научным сотрудником в сектор по написанию многотомной истории СССР, которым тогда руководил будущий академик М.П.Ким. Начинал с "азов" – сбора архивных документов, составления библиографии, считки и выверки рукописей коллективных трудов, бригадирской работы над VIII томом многотомной "Истории СССР". Это была хорошая школа. Отвечая незадолго до кончины на одну из анкет, В.П.Дмитренко назвал своими самыми любимыми и уважаемыми учителями в науке Э.Б.Генкину, Ю.А.Полякова, В.М.Селунскую. Уже в те годы старшие коллеги отмечали, что это "вдумчивый, широкого диапазона исследователь", отличающийся самостоятельностью суждений.

Владимир Петрович в Институте истории быстро завоевал уважение коллег. О начале его работы в Институте рассказывает академик Ю.А.Поляков: "Владимир Петрович обладал научной самостоятельностью, собственным видением исторического процесса, умением давать оригинальные, а не заимствованные оценки явлениям и событиям. Добавим к этому твердость в отстаивании своих взглядов, и мы получим совокупность качеств, без которой не может быть крупного ученого. Все эти качества проявились у Владимира Петровича с первых шагов в науке. Придя в Институт истории, он стал работать в большом и сильном коллективе авторов и редакторов VIII тома Истории СССР, посвященном 1921 -1932годам. Над томом в качестве авторов и редакторов трудились такие маститые ученые, как А.А.Воронецкая, Э.Б.Генкина, Р.П.Дадыкин, В.П.Данилов, А.Е.Иоффе, М.П.Ким, В.М.Курицын, А.А.Матюгин, В.И.Попов, С.И.Якубовская. А Дмитренко был всего лишь младшим научным сотрудником без степени – "эмэнэсом". Но он смотрел без всякой опаски на звания и авторитеты, смело выступал с критическими замечаниями по авторским текстам, давал дельные советы, высказывал соображения концепционного порядка. Не всегда я, как редактор тома, соглашался с его суждениями, но, как и большинство коллег, высоко оценивал логичность и доказательность высказываемых взглядов, эрудицию, искреннюю заинтересованность в общем деле (а не стремление "показать себя", "выдвинуться", как это часто бывает у молодых научных работников) и, главное, повторю, – самостоятельность научного мышления.

При этом у Владимира Петровича не было ни капли зазнайства. Он работал добросовестно, упорно, показывая пример трудолюбия и чувства ответственности – касалось ли это проверки цитат и вычитки верстки или собственной авторской работы. Активно участвуя в подготовке VIII тома, Дмитренко начал и успешно завершил написание кандидатской диссертации. Он вырастал, как историк, на глазах, превращаясь из "эмэнэса" в серьезного ученого.

В предисловии к VIII тому отмечено его участие не только в качестве бригадира, но и как автора и редактора ряда разделов. VIII том увидел свет в конце 1967 года. А в начале того же года Владимир Петрович защитил кандидатскую диссертацию".

Дадим слово, пришедшей в Институт одновременно с В.П.Дмитренко, Галине Яковлевне Тарле: "За десятилетия совместной работы (на первых порах во время считки тысяч страниц далеко не всегда эпохальных трудов контакт был особенно тесным) вплоть до последнего времени, когда Владимир Петрович, пройдя все ступеньки научной иерархии, стал признанным ученым, одновременно и организатором науки, он открывался разными гранями своего характера, свойствами натуры.

В первые годы работы в Институте после нескольких лет преподавания в школе, он как губка впитывал информацию, знания, методики научной работы. Его кругозор расширялся стремительно. Все время, остававшееся от рутинной работы "вспомогательного" сотрудника он отдавал своей научной работе. Самостоятельно, но под опекой Ю.А.Полякова и Э.Б Генкиной работал в архивах, осваивая горы документов, анализ которых постепенно подводил его к широким научным обобщениям и свежим идеям".

В Институте В.П.Дмитренко проработал до конца своих дней, без малого сорок лет. Он прошел все ступеньки – от младшего научного сотрудника до ведущего, а затем главного научного сотрудника Института, от Ученого секретаря сектора до заместителя директора Института по научной работе и руководителя Центра "Россия, СССР в истории XX века". В 1967 году он защитил кандидатскую, а в 1983 году – докторскую диссертацию, в 1985 году стал профессором. В общем, достаточно простая, хотя и очень емкая биография.

Но есть еще одна плоскость человеческого существования, которая показывает реальный масштаб личности – мир научного и духовного творчества, мир духовной и умственной жизни человека, воплощенный в его книгах, статьях, в отношениях с окружающими людьми. Владимир Петрович любил историю – для него наука, действующая под покровительством музы Клио, всегда писалась с большой буквы. "Исторические гены" отца перешли к детям. И совсем не случайно обе дочери Владимира Петровича стали историками, кандидатами исторических наук.

Процитируем самого Владимира Петровича: "Слагаемых понятия ученый, вероятно, много... Но должно быть одно обязательное, непременное, не принадлежащее ни исторической, ни какой-либо другой науке и в то же время, принадлежащее всем профессиям. Это преданность своему делу, безграничная любовь к нему. Лишь эта грань отделяет ремесленника от мастера, делает труд одухотворенным. Лишь наличие этой черты дает возможность с полным основанием говорить о человеке, занимающемся научной работой, как о подлинном ученом".

Эти слова взяты из статьи Владимира Петровича, посвященной памяти одного из его любимых учителей Эсфири Борисовны Генкиной. Они в полной мере относятся и к самому автору.

В.П.Дмитренко считал необходимым изучение истории, обращение к прошлому не ради праздного любопытства, а в силу необходимости лучше познать современность, суметь заглянуть в будущее. В одной из работ он предупреждал об опасности спекуляции на историческом прошлом, об искажении сложившихся за многие годы исторических традиций, исторического наследия. А как эмоционально воспринимал он саму историческую науку! "Свойство этой науки, предстающей всегда перед нами зримой, осязаемой, волнующей своими неповторимыми коллизиями, заставляющей сравнивать, домысливать, быть незримым участником былого!" Или еще. Звучит как афоризм: "История всегда политична, политика исторична. Выводы науки и сознание народное должны быть в единстве!... Правдивость – категория не из арсенала науки, но она выступает высшей оценкой и похвалой, т.к. выражает общественное признание заслуг ученых".

Как работал Дмитренко?

Он работал неистово, увлеченно, отличался неимоверной тщательностью в изучении фактического материала, дотошностью и точностью в деталях, широтой и масштабностью выводов и обобщений. Он обладал редким даром целостного, концептуального видения исторических событий, что часто позволяло ему делать выводы-прогнозы. Как отмечал академик П.В.Волобуев, Владимир Петрович был своеобразным "генератором идей".

Делится мыслями о В.П.Дмитренко Нина Львовна Рогалина: "Я познакомилась с ним в конце 60-х годов, будучи аспиранткой. Владимир Петрович, тогда молодой, талантливый и уже известный как ведущий специалист по истории и теории новой экономической политики, инициировал научные собрания и конференции, характерные достаточно редко тогда встречавшимися свободными дискуссиями. Уже тогда привлекали его широкая эрудиция, высокая требовательность к себе. Он был убедительным примером служения науке, хотелось ему соответствовать и подражать. Это чувство нарастало и в дальнейшем, на протяжении последующих лет, когда Владимир Петрович упорно продолжал развивать проблематику 20-х годов, углубляя концепцию советского общества в целом.

Владимир Петрович постоянно искал новые, молодые силы, как в центре, так и на периферии, стремясь организовать демократическое сообщество единомышленников, способных думать и спорить. Он всегда был предельно внимателен к собеседнику, умел слушать и слышать. Ему самому было важно "прокатать" собственные идеи и услышать в ответ не восторг и дифирамбы, а критику и контраргументы. Это – свойство большого ученого, не перестававшего учиться.

И еще меня всегда привлекала не конъюнктурная, а сущностная природа его мышления. Когда в эйфории перестройки многие наши коллеги развивали идеи социализма с человеческим лицом, он четко и внятно сказал: "Эта система создана В.И. Лениным, а не Сталиным и не в ходе "великого перелома", а еще в ходе гражданской войны".

Владимир Петрович был настоящим обществоведом, упорно вырабатывающим целостную концепцию, способную логично и органически соединить различные этапы советской истории. Он понимал, что номенклатурный капитализм, расцветший пышным цветом в середине 90-х годов – это не зигзаг истории, а тем более не результат заговора враждебных социализму сил. Это – тяжелая и закономерная расплата за пассивность и конформизм общества, оказавшегося не готовым к современному вызову времени.

Он переживал каждый день нашей истории как свой собственный и всегда находил мужество говорить нам правду о нас. Это ценное свойство гражданина, при котором только и может состояться специалист. И, главное, он был не "маниловским мечтателем", а деятельным ученым, стремившимся воплотить по мере сил свои идеалы-идеи. И еще важно: он умел взять на себя ответственность в этих своих начинаниях".

Все, что происходило вокруг, все экономические и политические коллизии не просто волновали ученого, они будили мысль, заставляли его думать и делать выводы, на все он имел свою собственную точку зрения. "Большим удовольствием было обсуждать с Владимиром Петровичем общественные, политические вопросы, – замечает Леокадия Михайловна Дробижева, – У него, как правило, было свое мнение, чаще всего основанное на исторических сопоставлениях. Он представлял и отстаивал это мнение, но никогда не "давил", умел выслушать все сомнения партнера.

В конце 80-х и в 90-е годы каждый из нас не раз переживал душевные кризисы, выстраивая свое видение происходящих событий. При обсуждении "ходов лидеров" и формирующегося общественного мнения у Володи было два подхода: он всегда искал исторические аналогии, как правило, из отечественного опыта и рассуждал о возможных последствиях принятых решений.

Особенно интересными были, конечно, его оценки экономической трансформации. Он не чернил прошлое, наоборот, объяснял многое в пережитом нами доперестроечном времени объективной необходимостью. И в то же самое время часто говорил о возможностях частной инициативы, которая недоиспользовалась прежде, но инициативы не безбрежной, а регулируемой законом и, как он говорил, "контролируемой государством". Причем говорил он об этом тогда, когда общественность еще не осознавала. Его прозорливость во многом объяснялась и аналитическим складом ума, и несомненной интуицией".

Послушаем самого близкого человека – Татьяну Алексеевну Дмитренко: "Постоянная работа мысли – уникальная, ярчайшая черта Володи. Ночь. Рядом всегда ручка и бумага. "Удивительно, но ночью часто приходят оригинальные мысли", – любил он повторять".

Каким Владимир Петрович был руководителем Центра "Россия, СССР в истории XX века", как строил свои отношения с коллегами? Он был предельно сдержанным и немногословным. Г.Я. Тарле очень точно определила, что он умеет "художественно молчать". В высказываниях своих суждений был всегда нетороплив. Может быть, поэтому он умел слушать и слышать собеседников. Всегда поражало – как он успевал, и заниматься наукой, и вести огромную организаторскую работу, и регулярно проводить заседания Центра, и читать (обязательно!) все рукописи монографий и диссертаций сотрудников, аспирантов и докторантов. И не просто читать, а глубоко вникать в самые разные исторические сюжеты, высказывать многие ценные и очень полезные замечания и предложения, генерировать новые идеи, поддерживать творческие, подчас мучительные поиски коллег. Он не был мягким и добреньким, часто его замечания звучали очень сурово и нелицеприятно, но всегда были аргументированы по – существу и отличались уважительным отношением к объекту критики. Работать с Владимиром Петровичем было нелегко, потому что, ставя очень высокую планку перед собой, он стремился к тому же и в коллективе. Часто, наметив новые проблемы, высказав новые идеи в научных докладах, он приходил усталым в свой кабинет и сразу же старался выяснить: все ли понятно, нет ли перехлестов, все ли мысли выражены достаточно убедительно и доказательно?

При своей огромной занятости Владимир Петрович никогда не жалел времени на беседы с сотрудниками, особенно молодыми исследователями, на выявление их научного потенциала, на поиски наиболее интересных и перспективных направлений анализа исторического материала. Он умел внушить уверенность и зажечь стремление к дальнейшей, более углубленной работе.

Одним из таких молодых ученых был Игорь Борисович Орлов: "Когда уходит из жизни крупный ученый, невольно на первый план выдвигается его научное наследие. Но вместе с этим уходит в тень то человеческое начало, которое определяет жизненные вехи любого ученого. Много ли могут рассказать о человеке скупые строчки некролога? Поэтому так возрастает значение воспоминаний, из которых по крупицам воссоздается человеческая личность во всем ее многообразии.

Первая моя очная встреча с В.П.Дмитренко состоялась весной 1994 года, когда я, аспирант-заочник Института российской истории, приехал в Москву для обсуждения кандидатской диссертации на секторе, которым руководил Владимир Петрович. До этого, бывая в Институте наездами, я мог слушать его выступления на тех или иных научных форумах. В этот приезд мой научный руководитель профессор В.С.Лельчук привел меня в кабинет заместителя директора, представил меня и, сославшись на какие-то неотложные дела, исчез. Я остался один на один с ученым, труды которого штудировал совсем недавно на студенческой скамье. Можно понять мое состояние, тем более когда "палочка-выручалочка" в лице научного руководителя отсутствовала. Я судорожно мял в руках обложку только что вышедшей первой моей монографии, которую принес в подарок, и одновременно пытался найти слова. Сейчас, спустя пять лет после этой встречи, я не помню точно, о чем мы говорили. Именно мы, так как я неожиданно обнаружил, что включился в беседу на разные темы. Как-то само собой разговор перешел на мои научные планы после защиты кандидатской диссертации, на перспективы дальнейшей работы. Я вышел из кабинета с чувством внутреннего спокойствия и уверенности в своих силах, которое сумел мне передать Владимир Петрович. Потом были и другие встречи, но это первое знакомство я помню до сих пор, и именно оно всплывает в памяти, когда я думаю о том, что такое быть настоящим Ученым и настоящим Человеком".

Круг научных интересов Владимира Петровича был необычайно широк, его выводы по многим фундаментальным проблемам истории XX века прочно вошли в отечественную историографию, не потеряв своего значения и поныне.

Владимир Петрович Дмитренко как ученый успел сделать очень много. Даже простой количественный перечень его работ впечатляет – более 180 научных трудов, 9 индивидуальных и написанных в соавторстве монографий, брошюры, статьи в научных журналах и популярных изданиях общим объемом свыше 250 печатных листов. Он легко и хорошо писал не только серьезные исследования, но и популярные статьи, образно и доходчиво излагая самые сложные проблемы. Около 20 его работ переведены на английский, французский, португальский, чешский, польский и другие языки.

Серьезный научный резонанс вызвали его капитальные труды "Торговая политика Советского государства после перехода к нэпу. 1921 -1924гг. " (М., 1971), "Советская экономическая политика в первые годы пролетарской диктатуры. Проблемы регулирования рыночных отношений" (М., 1986), а также написанные в соавторстве монографии "Партия и кооперация" (М., 1978), "Новая экономическая политика. Разработка и осуществление" (М., 1982).

Владимир Петрович стал одним из самых признанных и авторитетных специалистов по теории и практике нэпа, истории развития кооперации в России.

С 1971 года, когда была проведена первая Всесоюзная конференция, посвященная 50-летию перехода к нэпу, Дмитренко являлся постоянным организатором и вдохновителем научных встреч советских и зарубежных ученых, занимающихся нэповской проблематикой. Он стал своеобразным центром, вокруг которого концентрировалась все более широкая группа исследователей, возникали новые сюжеты, велась острая полемика, давались оценки концептуального и конкретно-исторического характера. Это позволило существенно углубить научное видение такого противоречивого, многогранного и своеобразного явления каким был нэп, увидеть причины неустойчивости, конфликтности нэповской хозяйственной системы, ее эволюции и самоисчерпания. Определенные итоги своих изысканий В.П.Дмитренко подвел в статье "Четыре измерения нэпа", предложив методологический ключ рассмотрения новой экономической политики " не как фактора самодвижущегося, развивающегося во всеохватных границах, а как одного из составляющих очень сложной, противоречивой, быстро изменявшейся системы, законы развития которой в конечном счете, и определили судьбу нэпа как фактора подчиненного и временного". Последняя, пятая по счету конференция, посвященная проблемам нэпа, состоялась в 1998 году, уже после смерти Владимира Петровича.

Самым активным образом участвовал В.П.Дмитренко в крупных коллективных работах, подготовленных в институте – многотомной Истории СССР, Истории крестьянства, Истории исторической науки, Истории Москвы и многих других. Его статьи можно найти в энциклопедиях, во всех центральных исторических журналах.

Особенно велика заслуга Дмитренко как ученого и организатора науки в последнее десятилетие его жизни, когда перед сотрудниками института, занимающимися историей России в XX веке встало немало новых, сложных проблем. В значительной мере благодаря Владимиру Петровичу, объединившему усилия ученых института, удалось найти взвешенный подход к изучению недавнего исторического прошлого, не пойти по пути очернительства, поиска сенсаций, вынесения "судебных вердиктов", примитивного латания "белых пятен" и закрытия "черных дыр". Он противопоставил этому внимательное и вместе с тем критическое осмысление трудов предыдущих поколений историков, ввел в научный оборот новые пласты документальных источников. Вместо избирательного партийно-классового подхода, который доминировал многие годы, осуществил объективное рассмотрение исторического процесса, выдвинул принципиально иные исследовательские задачи, позволяющие медленно, но уверенно подходить к творческому анализу этапов становления, стабилизации, кризиса и распада советской государственной и общественной системы.

В последние годы жизни В.П.Дмитренко напряженно размышлял о пути, пройденном Россией в XX веке. Особенно о сущности, характере и временных рамках Великой Российской революции 1917-1920 годов, которую ученый характеризовал как сложное, многоуровневое, многоликое явление, уникально сочетавшее разные типы революций: аграрно-крестьянскую, пролетарско-бедняцкую, национально-освободительную, антивоенную, общедемократическую, каждая из которых несла свои закономерности, свой уровень противоречий.

Он искал концептуальное объяснение для российской истории XX века. Здесь был немного мечтателем: говорил об особой миссии историка на рубеже веков, когда надо успеть, не только подвести итоги уходящего столетия, но и суметь увидеть тенденции будущего.

Новые подходы к изучению исторического процесса В.П.Дмитренко в значительной мере успел претворить в жизнь. Он привлек исследователей из Института российской истории, других научных и учебных заведений Москвы, стал организатором, ответственным редактором и одним из основных авторов ряда обобщающих работ по истории России XX века, вышедших в 90-е годы.

В 1994 году по его инициативе под эгидой Всероссийского общества "Знание" вышло трехтомное учебное пособие "История России", предназначенное для абитуриентов, студентов, преподавателей истории, для всех, кто интересуется прошлым своей страны. В этом издании была сделана попытка целостного проблемного освещения истории России, велся поиск ответов на многие дискуссионные вопросы, связанные с природой и факторами самобытности исторического пути России, ее местом в контексте истории мировой цивилизации. Второе издание пособия вышло в свет уже после смерти Дмитренко.

В следующем, 1995 году вышло (в соавторстве) учебное пособие для средней школы "История России. XX век", которое также стало одной из первых в отечественной историографии работ, характеризующих на основе многофакторного исторического анализа путь России, СССР в XX веке. Особый интерес представляет постановка ряда принципиальных вопросов новой и новейшей отечественной истории, прежде всего проблемы взаимосвязи и взаимозависимости отдельных этапов прошлого страны, отношений государства и общества, общества и отдельного человека.

При раскрытии динамики каждого периода в книге удалось найти общую линию развития процессов модернизации как жизненно необходимого для России ответа на исторический вызов современности, ликвидации огромного отставания от передовых стран.

Следующей вехой стал 3-й том трехтомника "История России с древнейших времен до конца XX века", где В.П.Дмитренко также являлся ответственным редактором и одним из ведущих авторов. Трехтомник, высоко оцененный исследователями и педагогами, был рекомендован в качестве учебного пособия для студентов исторических и педагогических вузов. И в этом издании, как и в предыдущих, велся нелегкий поиск объяснения многих потерь и приобретений, выпавших на XX век. Той связующей линии, которая позволила бы за чередой разных, порой противоречивых по смыслу событий, увидеть общую линию движения страны. Завершалось предисловие к тому следующими словами: "История всегда имеет человеческое лицо. За всеми крутыми поворотами судьбы стояли конкретные люди со своими насущными жизненными интересами, радостями и потерями, взлетами и падениями. В каждый исторический миг шеренга участников событий была многолюдной, вмещающей победителей и побежденных, счастливых и несчастных, опьяненных успехами и потерявших надежды. И в этой постоянно изменяющейся полноте и самодостаточности – самоценность каждого исторического этапа проходящего века, с его исключительной напряженностью, стремительностью движения, изменчивостью облика общества, которое по-прежнему все еще ищет и познает себя..."

О широте и глубине научных подходов В.П.Дмитренко, умении убедительно донести свои идеи и концепции до исследователей, говорит хотя бы то, что только за последние четыре года жизни он сделал основные методологические доклады на двух конференциях, посвященных нэпу. Участвовал в дискуссии "Реформы и реформаторы в истории России", на международной кондратьевской конференции, заседаниях круглых столов, посвященных истории гражданской войны, эволюции политической системы в 20-30-е годы, многопартийности, истории постсоветского периода и многих других. И везде фундаментально, ярко, дискуссионно.

Вот как оценивает Ю.А.Поляков значение деятельности В.П. Дмитренко в эти годы: "Когда с 1987 года наступила перестройка в исторической науке, когда возникла разрушенность старого и несозданность нового, когда мы вступили в переходный период в переходном периоде, я видел во Владимире Петровиче надежду нашей науки. Он был в числе немногих, кто, понимая неизбежность и необходимость перемен, не торопился бежать впереди прогресса, сжигать все, чему прежде поклонялся и поклониться всему, что сжигал, а сохранял трезвую голову, стремился к объективному освещению нашего прошлого, к пониманию особенностей исторического процесса в России. В пору концепционного безвременья он пытался – и многое сделал – определить новые творческие подходы, помогающие всем исследователям не только отечественной, но и всеобщей истории".

Будучи предельно занятым авторской, организационной и общественной работой, Владимир Петрович никогда не отказывался выступить научным редактором монографий своих коллег и учеников.

Неизменная доброжелательная требовательность проявлялась у Владимира Петровича и тогда, когда в 1988 году он возглавил секции Ученых советов института по защите диссертаций и научно-производственной работе по отечественной истории новейшего времени, а также в 1990 году стал членом редколлегии журнала "Отечественная история".

Послушаем главного редактора журнала Станислава Васильевича Тютюкина: "По общему признанию, это был один из самых обязательных и принципиальных членов редколлегии, занимавшийся научной экспертизой практически всех материалов, посвященных советскому периоду истории нашей страны. В.П.Дмитренко не был сторонником огульного очернения того, что было сделано в СССР, хотя он критически относился не только к сталинщине, но и к так называемому "развитому социализму". Его оценки обсуждавшихся на заседаниях редколлегии материалов отличались профессионализмом и объективностью, стремлением понять замысел автора той или иной статьи, дать ему конструктивный совет, указать на пробелы в историографических экскурсах и на оставшиеся неиспользованными источники по теме. В своих выступлениях Владимир Петрович был обычно немногословен и сдержан, но неизменно убедителен, что делало его участие в работе редколлегии журнала крайне полезным и ценным".

В Институте В.П.Дмитренко не просто уважали, его искренне любили за открытость, доброжелательность, его постоянную готовность придти на помощь при решении самых трудных проблем методологии изучения современных исторических процессов. К нему за научными и просто житейскими советами шли все – от мэтров до аспирантов и студентов. Он был очень требовательным учителем, не прощал скороговорки, поверхностности, невнимания к предшественникам, самолюбования. Требовал следования логике фактов, доказательной аргументации выводов. Десяткам учеников, которые стали кандидатами и докторами наук, он открыл дорогу в большую науку. Сам глубоко занимаясь анализом исторических процессов, Владимир Петрович был великолепным педагогом. К нему в полной мере относятся слова замечательного русского историка В.О.Ключевского: "Чтобы быть хорошим преподавателем, нужно любить то, что преподаешь,и любить тех, кому преподаешь". Еще в 70-е годы Дмитренко преподавал в Инженерно-экономическом институте, а позже в Высшей комсомольской школе (ныне Институт молодежи).

Рассказывает Любовь Николаевна Суворова: "1981 год. Начало третьего курса в нашей студенческой жизни в Высшей комсомольской школе. Новые преподаватели, спецсеминары, дискуссии, курсовые и т.п. Тогда для многих из нас первооткрывателем истории России XX века стал Владимир Петрович. Его лекции отличались проблемностью и концептуаль-ностью, да и само изложение материала заметно отличалось от того, что было написано в учебниках по истории. Лекции учили думать самостоятельно, учили задавать вопросы об истории, учили у нее учиться... Мы называли их "классическими", хотя, конечно же, не сознавали до конца всю степень новизны его "философского" подхода к истории в то время. Не идеологизированного, а какого-то философски-жизненного.

У современных преподавателей неограниченная свобода слова. И, разумеется, нет смысла сравнивать реалии того и нашего времени. Но и в тех условиях он стремился открывать для нас гражданскую историю как науку, учил отделять историю жизни людей от истории политики. Сейчас мне понятно, как много он, наверное, не договаривал. Так как выхода "за рамки" не было. Но уже то, что было сказано, было новым и необычайно волновало, заставляло задуматься. Помню, на одном из семинаров мы задали ему вопрос: "Почему Вы не диссидент?" Он, улыбаясь, ответил: "Я и сам иногда думаю: а почему я не диссидент?" А потом добавил: "Не хочется осквернять свою страну, даже если в ней что-то и не совсем правильно..." И пояснял, что его всегда воспитывали патриотом, учили преданно служить Родине, а не заниматься критиканством.

Или еще. Была лекция по Великой Отечественной войне. Владимир Петрович в качестве примера привел историю своей семьи, прошедшей, как и другие семьи, через многие военные испытания. Когда он говорил об этом, у него капнула слеза, и в студенческой аудитории в 120 человек редко у кого не дрогнуло сердце и тоже не появились слезы.

Мне, наверное, повезло: под его руководством я писала сначала курсовую, потом дипломную, а потом кандидатскую работу. Об этом сотрудничестве можно рассказывать очень много. Поэтому скажу только о главном. А главное – в том, что он никогда не подавлял, не стремился навязывать свою точку зрения, не ставил авторитет выше истины. Для него наука была творческим поиском, аргументацией фактами: "Если идешь в науку – ищи, сопоставляй, размышляй. Учись самостоятельности и добросовестности",

Будучи требовательным и строгим, не терпящим фальши научным руководителем, он удивительно точно умел понять и поддержать нечто конструктивное, но еще не до конца оформившееся в студенческих или аспирантских мозгах. Тогда я недоумевала, как ему это удается. А сейчас, будучи вузовским преподавателем, я с благодарностью вспоминаю эту школу.

Только один раз, когда я принесла ему готовую диссертацию на тему:"Многоукладная экономика, рынок и государство в России в 1920-е годы", он сказал:"Убери, нас могут не понять", – и придумал новое название... Наверное, к 1994 году еще не созрело историографическое время для такой постановки вопроса. Ему это было лучше известно".

С большой теплотой и любовью относился Владимир Петрович к школьным учителям. Его хорошо знали в школах Ижевска и Вологды, Брянска и Ханты-Мансийского национального округа, где он не раз выступал с интересными циклами лекций по отечественной истории. Одной из последних стала его командировка, вместе с группой сотрудников Института, на конференцию в Ижевск. Всего несколько дней, крайне плотный график, председательство и доклад на пленарном заседании. Но в день отъезда Дмитренко нашел несколько часов и, прихватив нескольких коллег, пришел в гуманитарную гимназию для того, чтобы пообщаться с учителями и старшеклассниками, рассказать о последних исторических изысканиях. Важным для себя делом считал В.П.Дмитренко и пропаганду исторических знаний, активно работая председателем секции по отечественной истории, членом Президиума Всероссийского общества "Знание".

Вспоминает Лена Васильевна Люцарева: "В конце 80-х годов Государственная академия управления пригласила В.П.Дмитренко прочитать цикл лекций перед профессорско-преподавательским и студенческим коллективом о новой концепции понимания проблем нэпа. Оригинальные подходы и выводы лектора вызвали большой интерес слушателей. В последующие годы мы не раз обращались к нему с просьбой выступить в Академии. Он никогда не отказывал. При этом необходимо отметить, что в лучших традициях русской интеллигенции В.П.Дмитренко вел свою просветительскую деятельность абсолютно бескорыстно".

Тесную связь поддерживал Владимир Петрович и с музейными работниками, являясь не один год сначала членом, а затем председателем Научного совета музеев Министерства культуры России.

Он везде успевал, ничего не делал походя, равнодушно. Ну, а вне стен института и архивов, среди друзей, дома, в семье – каким был Владимир Петрович? Как он отдыхал, что любил? Отдыхать он любил, работая с деревом, занимаясь поделками. Но самым любимым был отдых на воде, под парусами, в которые бьет штормовой ветер. У Владимира Петровича половина жизни на отдыхе прошла в походах, начиная со студенческих лет. Поэтому близкие и друзья чаще всего наиболее сильные и привлекательные черты его характера вспоминают именно через походы, в которых наиболее ярко, во всей полноте высвечивался характер человека. Как у В.Высоцкого: "Парня в горы с собой возьми...Сам поймешь кто такой".

Говорит Татьяна Алексеевна Дмитренко: "Отдых на байдарках в молодости не был дорогим удовольствием. Костер – очаг, палатка – дом. В лесу-ягоды, грибы. Кругом природная благодать. Но где взять байдарку? Вот она-то и дорогая, и дефицит. И тут предложили старый немецкий "Луч", лучшую по тем временам модель, но с абсолютно сгнившим брезентом, который должен был натягиваться на железный остов лодки. Для Володи, его умелых рук и огромного терпения – это не проблема. Купил брезент, сделал выкройки и сам сшил байдарку. И когда на реке встречные опытные байдарочники с удивлением кричали: "Эй, вы! Откуда у вас новый "Луч"? – Володя удовлетворенно улыбался. Ответить не успевали, течение уносило лодку.

Володя был сильным, смелым, любившим трудности и риск человеком. Если пеший поход, то обязательно со штурмом снежных горных вершин или гор, где ориентирами были мох да гольцы.

С маленькими детьми байдарочные походы были трудноваты. И все-таки два Володи – Дробижев и Дмитренко нашли выход. Купили баркас на две семьи, поместились и взрослые, и дети. У Волги есть большой приток, протекающий по Нижегородской области и Мордовии – река Ветлуга. Володя сшил парус. Поплыли. Дождавшись ветра, подняли паруса. А дальше, как в приключенческих романах. Сильный, почти ураганный ветер, мачта трещит, парус падает, лодка теряет управление. Женщины и дети в диком испуге. А Володя в своей стихии. Его не узнать. Он празднично-подтянутый, довольный. Над нами подшучивает. А мы с Лесей Дробижевой тут же сложили куплет и запели: "Два мудрых кормчих нас ведут вперед. На мель сажают, иль наоборот. Но это нас не очень-то пугает, В пути нам эта песня помогает".

Туристические походы – это не только отдых и развлечение. Это воспитание воли и характера, чувства ответственности и коллективизма. Именно поэтому с раннего возраста своих двух дочерей и старшую внучку Владимир Петрович приучал к трудностям походной жизни на реках и озерах на байдарках. Маршруты выбирались не случайно. Одним из наиболее часто повторявшихся был спуск по реке Торопе в Западную Двину. По этому пути он провел не только детей и внуков, но и племянников, детей своих друзей. Станция Старая Торопа Калининской (ныне Тверской) области – место ожесточенных боев в 1942-1943 годах. В центре, на привокзальной площади – братская могила с типичным памятником воин-освободителю. В ней похоронен вместе с другими бойцами Алексей Иванович Пальмов, отец жены, дедушка внучек. Встреча с погибшими на месте ожесточенных боев, там, где и сегодня в лесах много безымянных могил, что может быть ярче и сильнее для подтверждения того, это была подлинно Великая Отечественная война. В брошюре "Историческая наука и воспитание нового человека" Владимир Петрович выражал боль и беспокойство за подрастающее поколение, считая, что память народа – не только его святыня, но и его сила, его оружие", он очень хотел, чтобы этим оружием владели все поколения людей и, конечно, его дети, внуки, родные и близкие.

К Владимиру Петровичу всегда тянулась молодежь. Вот как объясняет эту тягу один из его молодых "подшефных" Андрей Юрьевич Симичев: "Все, что есть хорошего в жизни – это человеческие отношения. Вероятно, эти слова наиболее правильно отражают мое видение наших взаимоотношений с Владимиром Петровичем, которого лично я знал с детства как дядю Володю, в юности и в зрелом возрасте – как старшего товарища, с которым можно было посоветоваться по жизненным вопросам, просто посидеть рядом, беседуя на любые темы, отдыхая, как говорится, душой.

Это, поверьте, не просто традиционные слова, которые обычно пишут о хороших людях. Это сейчас, оглядываясь назад, видишь, как знания и понимание вопросов истории преломлялись в жизненные советы мудрого, всегда доброжелательного человека молодому поколению с ершистым характером.

Лично мне запомнилась манера спокойного выслушивания с улыбкой под рюмочку любимого мной ликера из крыжовника собственного приготовления и беседы до полуночи. И не потому, что под рюмочку, а потому что эти часы пролетали как-то незаметно, с искренним желанием выслушать, дать совет без нравоучений и обязательно с улыбкой, возможно снисходительной, которая частично могла означать – ничего, жизнь вас научит. В то время, когда мои родители жили в воинском гарнизоне под Москвой, а я, учась, жил один, Владимир Петрович был одним из близких людей, встречи с которым можно назвать отдушинкой.

Чему научили наши взаимоотношения? Наверное, в большей степени терпению понимать других, деликатной сдержанности и осторожности делать преждевременные выводы, снисходительности к ошибкам других. Виденные мною моменты его возмущения отличались, как бы правильно выразиться, негромкостью, и скорее всего походили на вопрос – как же так, или почему, или в чем же все-таки дело. Заканчивалось же все это фразами типа – ну, посуди сам..., с соответствующими комментариями, которые уже терпеливо выслушивал я. Одними из самых приятных жизненных страничек были походы на байдарках. Так получилось, что первая лодка, которую я собрал своими руками и в которую, как это бывает с новичками, забрался, вцепившись руками в борта, была лодка Владимира Петровича. Позже замечательные места – реки Торопа и Западная Двина стали местами отдыха уже моей туристической группы, а дружеские отношения участников походов поддерживаются и по сей день.

Остались в памяти и курьезные случаи, когда счастливые и умиротворенные, только что спустившиеся на воду туристы в зрело-молодом составе оказались в воде, проспав один из поворотов на почти безобидной речке Неруссе. Сегодня, разглядывая фотографии в домашнем альбоме, я вспоминаю близкого мне человека с чувством большого к нему уважения и благодарности".

Таких воспоминаний, теплых слов об очень близком и дорогом человеке в последнее время пришлось услышать немало. Дадим слово еще одной представительнице молодого поколения – племяннице жены Марине Пустобаевой: "Дядя Володя. Светлая личность. От одного упоминания его имени – теплота в сердце, потому что каждый, кто с ним общался, естественно и мягко был согрет душевно этим обаятельным, интеллигентным, умным, спокойным, внимательным человеком. Замечательные человеческие качества – это неотъемлемо. Но неотъемлемы также ум, точная оценка явлений, ситуаций, окружающего мира. При этом спокойствие мудреца. При этом – включенность в современность. Вбирает все, обозревает все, анализирует, выдает интересно, ясно свое видение. Любовь к жизни, интерес и активное в ней участие, жизнеутверждающая позиция: после разговора с таким человеком нет безысходности, о чем бы ни велась беседа, хотя потухнуть в жизни есть отчего. Может быть, и здесь очень велико влияние его личности и подспудно – если есть такие люди – все небезнадежно. Видит суть. Видит возможности поступить так или иначе (в масштабе страны или человека) и своим вниманием, пониманием и добротой – сказала бы – любовью к каждому человеку – дает подзарядку. Вернее, не так. Его светлый дух усиливает духовное начало в другом человеке. И это остается в памяти. Мне кажется, что, поговорив с ним, человек может сделать только хорошее, склониться в сторону добрых поступков. Иллюзий по поводу людей не строил, но взаимодействовал с лучшим, что есть в человеке, и своим уважением, пониманием, приветствием этому лучшему – усиливал его. И радость этого носят в сердце все люди, знавшие его".

Владимир Петрович обладал замечательным качеством – он умел дружить, в нужный и трудный час придти на помощь товарищу, найти не только необходимые слова поддержки, но и выразить ее в конкретных действиях и поступках.

Послушаем Леокадию Михайловну Дробижеву: "Володя был настоящим другом. Он умел без лишних слов быть рядом в трудные минуты жизни. Вот лишь два маленьких примера. Мой муж В.З.Дробижев лежал в больнице накануне операции. И в этот момент у нас сгорел загородный дом. После первых моих слов о случившемся Володя Дмитренко сказал: "Собирайся, сейчас я приеду". И поехал со мной на пожарище. Другой случай – надо перевозить ребенка на дачу. Помочь некому. Володя, занятый по горло своими делами, говорит: "Не волнуйся, поедем вместе". И сколько таких случаев может вспомнить каждый из нас, кто был дружен с ним".

Жан Батист Мольер очень точно заметил: "Кто не знал любви, тот все равно что не жил". У Пушкина есть выражение – "души волшебное светило!" Обладают силой таких чувств немногие.

Галина Яковлевна Тарле отмечает одну из прекрасных черт Владимира Петровича: "Жену и дочек он любил бесконечно. Никакие многочисленные служебные обязанности и деловые хлопоты не могли, мне кажется, заслонить от забот о доме, семье. Редко проходилось слышать и тем более наблюдать в наше время столь уважительное, теплое отношение, которое он испытывал к маме своей жены – Рузанне Аркадьевне. На людях, в кампаниях мне довелось не раз обращать внимание на то, как Владимир Петрович смотрел на певшую, смеявшуюся, просто с кем-то болтавшую жену Таню. В его глазах было столько тепла, другого определения не подберешь, столько мягкости, которые дороже тысяч слов. В последние годы он, видимо, уставал, нагрузки нарастали, но семья, появившиеся две внучки занимали в его жизни всегда свое прежнее место".

"Уметь любить – талант, дар божий, – говорит Татьяна Алексеевна Дмитренко. – Такой дар передали Володе родители. Он умел любить людей и семью: родителей, жену, детей. Иногда свои чувства выражал в стихах, в том числе "белых". Вот только одно: "Шел домой. Я и снег. Один на улице, ощутил свое присутствие, увидел свои следы. Они родили мысль. Мысль о тебе. "Мы" через "я в тебе, рядом с тобой, из-за тебя. Люблю".

Музыка, живопись, вообще, искусство шли у Володи рука об руку с научной работой, помогая ей, всю жизнь. Консерватория – дом родной: и Малый зал – там слушали концерты-монографии – Бах, Моцарт, Бетховен, и Большой зал – всегда и постоянно с музыкой всех веков и народов.,. Именно музыка сблизила и соединила нас в юности. Сразу же, со второго курса. Как и почему? Володя, как и многие наши однокурсники, был участником художественной самодеятельности. Танцевальный ансамбль историков, участником которого он был, за свою "Кадриль" удостоился высшего приза МГУ. Успех был неизменный.

Тогда же мы стали разучивать с ним для очередного концерта романс "Не пробуждай воспоминаний", сложный, двухголосный, который остался нашим любимым на всю жизнь. Наш романтический дуэт звучал на всех семейных праздниках.

Помню самое последнее лето, последнюю прогулку над рекой Пажей. Есть на ее извилистом русле крутые, высокие берега, скрытые от глаз чащобой. Остановились в таком укромном месте, на узкой тропочке и по его просьбе запели. Эхо далеко разносило: "Уж я не верю увереньям... И, друг заботливый, больного в его дремоте не тревожь". Я спела ему и так всегда им любимую "Ave Maria".

Володя болел недолго и очень тяжело. Я всегда была рядом. Накануне смерти он сказал: "Я тебя люблю. Я всегда знал, что ты меня любишь, но я не знал, что ты так меня любишь".

Уже, будучи неизлечимо больным, Владимир Петрович продолжал работать – готовил ко второму, дополненному изданию пособия по истории России для средней и высшей школы, размышлял над перспективными планами Института, над тем, как достойно завершить XX век, редактировал и правил работы коллег и учеников, собирался принять активное участие в 50-летнем юбилее общества "Знание".

Вспоминает Андрей Симичев: "Не хотелось бы говорить о болезнях, но нельзя не отметить мужества, с которым дядя Володя принимал удары судьбы. И во время наших последних встреч мы больше говорили о вещах, со здоровьем не связанных. Глаза его, как всегда, излучали добро. Так получилось, что когда я заехал навестить Владимира Петровича в один из дней, домашние сказали – сегодня первый день не вставал с постели. Помню, я предложил – может пройдемся? И он встал. Даже в этой ситуации Владимир Петрович не хотел казаться слабым. В моей памяти он таким и останется – доброжелательным, стойким и мудрым, с большой человеческой душой".

А вот рассказ Любови Николаевны Суворовой: "Последняя встреча с ним была 7 марта 1997 года, меньше чем через неделю его не стало. Несмотря на уже тяжелое физическое состояние, его ум и интеллект были в отличной форме. Мы говорили о различных вопросах российской истории: о нэпе, о рынке, о многоукладности российской жизни. Этот разговор не утомлял, а вдохновлял его. Он говорил, что теория и практика сейчас стремительно меняются и вряд ли будут жизнеспособны узко тематические подходы к изучению исторического прошлого. Говорил, что скоро наступит время, когда о нэпе будут писать несколькими строчками в учебниках, поэтому надо искать новые подходы к его осмыслению, Говорил, что нельзя глумиться над историей своей страны. Возможно, многое сегодня звучит привычно, но в этой короткой фразе – итог его исследовательского поиска и его историческое завещание".

Умер Владимир Петрович Дмитренко 13 марта 1997 года, не дожив полутора лет до своего шестидесятипятилетия. В день его похорон собралось больше ста человек. Его однокурсница – Нина Деева прочитала только что написанные стихи:

Природа не обидела –

Вылепила лидера.

Ты бросал все силы

в жизни горнило,

Брал на себя еще и еще,

Пока этой жизни не отдал ты все.

Ты ушел...Как это возможно?

Лучший ушел. Такой надежный!

Владимир Петрович Дмитренко был одним из ярчайших и одареннейших представителей того поколения историков, которое заявило о себе 30-35 лет назад. Обладая масштабностью мышления, эрудицией, энергией, огромным творческим потенциалом исследователя, он принадлежал к тем ученым, которые призваны обеспечить мощное развитие отечественной исторической науки на рубеже XXI века.



____________

О Владимире Петровиче Дмитренко вспоминали - доктор исторических наук, профессор МАГИ им. Циолковского, заслуженный работник культуры РФ Александр Филиппович Васильев, доктор исторических наук, зав. лабораторией Института этнологии и антропологии РАН Леокадия Михайловна Дробижева, ассистент-переводчик Московского бюро японской кампании "Ти Би-Эс" Галина Ивановна Фомичева, академик Юрий Александрович Поляков, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник ИРИ РАН Галина Яковлевна Тарле, кандидат исторических наук, доцент исторического факультета МГУ Нина Львовна Рогалина, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Государственного университета гуманитарных наук Игорь Борисович Орлов, кандидат исторических наук, доцент Калужского госуниверситета им. Циолковского Любовь Николаевна Суворова, заслуженный деятель культуры РФ Лена Васильевна Люцарева, друг семьи Андрей Юрьевич Симичев, племянница жены Марина Пустобаева и я, кандидат исторических наук, с 1997 года руководитель Центра "Россия, СССР в истории XX века" ИРИ РАН.
скачать файл



Смотрите также:
Г. Б. Куликова. Владимир Петрович Дмитренко (1933-1997) // Историки России: Послевоенное поколение. М.: Аиро-хх, 2000. С. 115-142
411.11kb.
Руководство паралимпийской делегации Лукин Владимир Петрович 13. 07. 1937 Москва
140.59kb.
Владимир Петрович Морозов
1537.62kb.
Сидоров Владимир Петрович, 66 лет
273.05kb.
Дата ввода в обращение 31 июля 2006 года Банкнота Банка России образца 1997 года номиналом 5000 рублей
41.37kb.
Литература, история России, Художественная культура
388.58kb.
Учебно-методический комплекс «История» Раздел «Интерпретация истории»
61.64kb.
Межрегиональным центром по ценообразованию в строительстве и промышленности строительных материалов (мццс) Госстроя России (И. И. Дмитренко, Л. Н. Крылов,), 31 гпи сс мо рф, Москва
5036.57kb.
О деятельности
3891.63kb.
Ровно через год, 2 апреля 1997 года Республика Беларусь и Российская Федерация подписали Договор о Союзе Беларуси и России
460.72kb.
Вшановуючи пам'ять мільйонів співвітчизників, які стали жертвами Голодомору 1932-1933 років в Україні та його наслідків
41.33kb.
Сборник Земляные работы дбн д 4-1-2000
961kb.