takya.ru страница 1страница 2 ... страница 7страница 8
скачать файл


Бондарев Г.А.


МИСТЕРИЯ АНТРОПОСОФИИ

Ни времени,

ни власти не дано

Разбить живую отчеканенную форму,

Коль непрерывно развивается она.
И.В.Гете
«Философско-антропософское издательство»

Москва, 1997



ОГЛАВЛЕНИЕ

Предуведомление читателя.....................................................................................3

I. Предварительные размышления по поводу мистерий вообще..............7

II. Диалектика и наука о духе...........................................................................13

III. Расширительное истолкование диалектического закона единства

формы и содержания..............................................................................................19

IV. Расширительное истолкование диалектической логики в понятиях

Духовной науки.......................................................................................................29

Объем понятий манвантара и пралайя....................................................................29

Первофеномен эволюции мира................................................................................32

Логическое и Божественное.....................................................................................33

Гносеология христологии........................................................................................36

Душа и логика...........................................................................................................38

Логика имагинативного мышления.........................................................................40

V. Бог и эволюция..............................................................................................45

Три ипостаси Бога и "сдвижение" Иерархий.........................................................45

Метаморфоза земная и Божественная....................................................................50

Два направления метаморфозы Импульса Христа................................................58



VI. Тело воскресения...........................................................................................60

«Обратная» онтология..............................................................................................60

Душа между телом и духом.....................................................................................65

Триединая душа и Христос......................................................................................68

Очаги разрушения.....................................................................................................73

Две завесы души.......................................................................................................76

Смерть и жизнь.........................................................................................................80

VII. Мистерия-Драма европейской культурной эпохи..................................83

Посланцы Святого Грааля........................................................................................83

От розенкрейцерства к Антропософии...................................................................88

Поиски формы...........................................................................................................92

Первофеномен Мистерии Антропософии..............................................................95

Мистерия Антропософии.........................................................................................98

Мистерии света и мистерии Тьмы........................................................................104

Всеобщее Антропософское Общество и его антиподы......................................113

Героическое деяние................................................................................................123

VIII. Антропософия и антропософы.................................................................126

Метаморфозы добра и зла......................................................................................126

Корифеи вторичной антропософской мысли.......................................................137

С кем и что делать?.................................................................................................146

Заключение..............................................................................................................159

Примечания.............................................................................................................163



ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ ЧИТАТЕЛЯ

При написании этой книги автору с самого начала пришлось с особой серьезностью задуматься над вопросом о своем предполагаемом читателе. Сложившееся в течение многих лет стереотипное представление об Антропософии сводится к мысли, что о ней почти никто ничего не знает, а потому круг ее читателей остается крайне узким. Однако такое представление неверно. Об Антропософии знают многие, но по разным причинам хранят о ней молчание. Свидетельством тому служит хотя бы вырывающаяся время от времени в ее адрес критика — необыкновенно нервная, недоброжелательная, полная предубеждений; так что в случае, если бы Антропософия была никому не известна, то такая критика вызывала бы лишь недоуменные вопросы: о чем это? и почему именно так: зло и без разъяснения сути дела?


Что касается вопроса о Мистериях, об инициации, то он в последние годы приобрел загадочную актуальность, оказался даже политизированным. Дело тут заключается в том, что в годы больших перемен, которые теперь переживает Россия, на поверхность стало выступать многое такое, что прежде хранилось в тайне. В строгой тайне хранился один из главнейших вопросов человеческого бытия: о его реальной связи с духом, с миром сверхчувственного; открыто разрешалось лишь молоть на эту тему всякий отвлекающий от сути дела вздор. Ну, а когда запреты были сняты, вопрос бурно и хаотически вырвался на поверхность общественной жизни. Однако и тут контроль не пресекся полностью; он лишь временно ослаб. Проиллюстрируем нашу мысль одним примером. По поводу книги автора «Ожидающая культура. Эзотерические очерки русской истории и культуры», вышедшей в свет в 1996 г. в Философско-антропософском издательстве, в московской газете «Сегодня» (от 18 окт. 1996 г.) появилась рецензия, автор которой, впадая в истерику (рецензия так и озаглавлена: «Опыт истерики»; она возникла у пишущих ее оттого, что им вместо прежних карательных мероприятий приходится заниматься газетной критикой), среди прочего пишет: «...люблю ...обожаю просветленных и продвинутых. Без ума от них от всех, не различая школ и каст, — умираю от сыроедов и босоходов ...души не чаю в столовращателях и руковедах, восхищаюсь сайентологами и дианетиками....Люблю за горячечный энтузиазм, с каковым отворяют нам, заблудшим козлищам третий глаз и открывают чакры». Но наравне с этим, продолжает автор, «все эти годы томила меня подспудная тревога, беспокойное ожидание заявки оккультизма на право методики и методологии в гуманитарии (т.е. в гуманитарных науках)». Заканчивается статья лозунгом: «антропософия — не методология, "гетеанизм" — не методика».
Так откровенно является порой себя истинное положение вещей во взрывообразно пришедшей к духовной свободе России; но таково оно, впрочем, и на Западе. В любых частях света, при любых общественно-политических условиях неустанно бдят силы, видящие главную для себя опасность в правомерном, закономерном расширении границ человеческого познания. Мы, со своей стороны, со свободным мужеством открыто противопоставляем им принципы, на которых созидает себя Духовная наука, Антропософия. О главном из этих принципов Рудольф Штайнер высказывается следующим образом: «...я бы хотел ...все снова и снова обращать внимание (слушателей, читателей. — Авт.) на определенные методические вопросы. Эти вопросы (духовнонаучной) методики, являются наиважнейшими в духовнонаучном познании, в котором так остро нуждается наше время» (186; S. 23).*
Об Антропософии знают все, кто в какой-либо мере причастен к спиритуальной тайне человеческого бытия; а там, где этой тайной «заведуют» коллегиально (будь то в кругах атеистов, либо оккультистов), к Антропософии и впредь будут испытывать враждебные чувства. Однако людям необходимо понять, что времена изменились кардинально, что «завеса в храме», отделяющая нас от тайны посвящения, разорвана, и долгом каждого стало понять, в чем состоит Мистерия его времени, т. е. характер сверхчувственных инспираций, оплодотворяющих все факторы цивилизации, и способ, каким также и секуляризованный человек может приходить в сознательную, данную в опыте связь с Богом.
Таковы основания, в силу которых автор счел возможным адресовать свою книгу, если и не массовому, то, во всяком случае, достаточно широкому, не поверхностному читателю.

* Работы Рудольфа Штайнера цитируются по немецкому Изданию полного наследия (ИПН). Первое число в скобках означает номер тома по каталогу ИПН; далее даны либо дата, когда читалась соотвествующая лекция, либо номер страницы в томе.
Что касается чисто антропософской среды, то в течение последних по меньшей мере десяти лет автор настойчиво стремился привлечь в ней внимание к давно назревшей необходимости подняться над уровнем бесконечно длящихся введений в Антропософию и заговорить языком высшей Антропософии, которая даже на ступени изучения является эзотерической высшей школой.
В этой среде в течение многих лет укоренилась труднопреодолимая привычка далеко не лучшего свойства: воспринимать только то, что звучит азбучно просто. Никто не станет спорить с тем, что для желающих начать изучение Антропософии популярное введение в нее может оказаться и полезным, и необходимым. Но если вообще не желать идти дальше популярных введений, то мы невольно начинаем принижать Антропософию.
Если кто-то возразит нам, что сам Рудольф Штайнер выражал свои мысли просто, то ему придется отказать в сочувствии. В книгах и лекциях Рудольфа Штайнера отсутствует ложное наукообразие. Он всячески избегает сложностей, поскольку сообщаемые им истины сами по себе достаточно сложны. И это не может быть иначе, если речь идет об обновлении всей современной культуры, науки путем их спиритуализации. Однако многие, считающие себя последователями Рудольфа Штайнера, нередко предлагают чрезвычайно поумневшей цивилизации лишь слабоумные версии Антропософии, а потом недоуменно вопрошают, почему мир нас не замечает.
Конечно, так происходит не всегда. Из слагающегося правила имеется целый ряд счастливых исключений. Но задача состоит в том, чтобы правилом стали они. Любой значительный феномен человеческого духа нуждается в комментариях, в интерпретации, в адаптации. Без них ему не войти в культурный обиход. Но тут имеется следующая взаимосвязь: чем выше уровень существующего знания, тем богаче, а также, неизбежно, и сложнее становятся разработки духовно глубоких первоисточников.
Другая трудность, о которой автор вынужден сказать с самого начала, состоит в том, что, как показывает опыт, интеллигенция, в особенности западноевропейская, отказывается читать толстые книги. Нас, русских, часто даже упрекают на Западе в склонности писать толстые книги. Однако традиция эта впервые зародилась на Западе. Только Запад потерял ее в погоне за лаконичным знанием, которое очень часто оказывается поверхностным и мертвым. Ну, а там, где речь идет о больших, коренных проблемах жизни и познания, то также и на Западе продолжают писать толстые книги.
Однако сколь бы ни были основательны аргументы в пользу обстоятельности мысли, следует признать правоту и тех, кто требует, чтобы пишущий выражался лаконично. Только содержание в таком случае — если разрабатывается большой вопрос — становится насыщенным, выражаться приходится не только сжато, но и афористично. Такой текст при прочтении требует встречной работы от читателя. И если тот будет настаивать на двух требованиях сразу: чтобы книга была не толстой и простой, — то встречу автора с ним придется считать не состоявшейся.
Не следует такую установку называть кичливой. Просто порой бывает необходимо заговорить серьезно о серьезных вещах.
Феномен Антропософии сложен; массой трагических проблем и противодействий переполнен процесс его воплощения в жизнь. Корень же всех их заключается в недопонимании главного обстоятельства, что Антропософия есть последний (по времени) результат эволюции индивидуального человеческого духа. Она есть выражение его максимальных на сегодняшний день творческих потенций. Ее невозможно понять в отрыве от истории, науки, культуры, религии. А вместе с ними она выступает как их увенчание и одновременно — как форма их настоящего и будущего развития.

I. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО

ПОВОДУ МИСТЕРИЙ ВООБЩЕ
Среди антропософов особенно много говорится и думается о Рождественском Собрании 1923/24 гг. , на котором, как считают, Рудольфом Штайнером было положено начало Мистериям новейшего времени. Почти всеми признается ключевое значение Собрания для судеб Антропософии в современном и будущем мире. Однако, читая и выслушивая разные мнения по этому вопросу, испытываешь лишь все возрастающее неудовлетворение тем, сколь мало люди могут свое мнение обосновать содержательно. Главным образом повторяют лишь то, что о Собрании сказал сам Рудольф Штайнер. Он же в том случае совершил деяние и сказал лишь, что его значение велико. Понять Собрание он предоставил нам — понять на основе данных им многочисленных духовнонаучных сообщений и исходя из Духа времени и Антропософии.
Когда читаешь воспоминания, оставленные участниками Рождественского Собрания, то чувствуешь, что они тогда действительно пережили нечто особенное. Но тут нужно понять, что случилось оно в конце земной деятельности Рудольфа Штайнера и, значит, было обусловлено ею всею, а потому отношение к Рождественскому Собранию можно выработать лишь в контексте всего содержания Антропософии; оно есть его органическая часть. И говорить тут следует о Мистерии Антропософии.
Главная посылка нашего исследования состоит в том, что именно весь феномен Антропософии следует рассматривать как Мистерию — как инагурацию Мистерии совершенно нового рода, находящейся в полном и глубинном соответствии с изменившимися условиями времени.
В каждую культурную эпоху Мистерии аккумулируют в себе ее главную суть, являются в некотором роде центром ее высшего сознания, даже сверхсознания, и потому определяют все ее основные, а в более древние времена — и второстепенные линии развития. Понять какой-либо род Мистерий можно, лишь изучая все составляющие той культурной и исторической эпохи, к которой он принадлежит. И всегда Мистерии предстают нам как первоисточник всех импульсов, определивших характер эпохи, ее дух, силу свободного творчества, общественные структуры, уклады, хозяйственную деятельность.
Выполнять такую свою задачу Мистерии способны по той причине, что человечество развивается не равномерно, отдельные его представители, их называют посвященными, развиваются значительно быстрее, чем все остальные люди; они опережают свое время и потому в настоящем действуют из будущего, а благодаря достигнутой непрерывности сознания способны восстанавливать связь времен: прошлого — с настоящим, настоящего — с будущим.

В центрах Мистерий такие водители человечества устанавливают устойчивую сознательную связь земного плана со сверхчувственной реальностью. По мере развития культурной эпохи развиваются и ее Мистерии, а с ее упадком приходят в упадок и они, но лишь с тем, чтобы, пройдя через метаморфозу, возродиться на новом уровне.


Так было в прошлом, не иначе обстоит дело и теперь. Поэтому желание понять Мистерию Антропософии в отрыве от всей совокупной жизни цивилизации или, наоборот, будучи захваченным одной лишь цивилизацией, когда недооценивается примат духовного бытия над материальным, или в случае, когда в самой Антропософии одна ее часть отрывается от другой, например, недооценивается первый (назовем его философским) период творчества Рудольфа Штайнера или, наоборот, он переоценивается по сравнению с его эзотерическим периодом, — невозможно. Тогда остается либо верить догматически в ее значение, либо легкомысленно отрицать, а то и порицать ее.
Вина за временный неуспех Антропософии в мире лежит на антропософах. Низкий уровень большинства их научных разработок говорит сам за себя. Повсеместно сталкиваешься с нежеланием понимать значение научной методологии вообще и методологии Духовной науки в частности. Так называемая «вторичная» антропософская литература, за исключением некоторых прикладных областей, носит явно выраженный эпигонский характер. Авторы боятся и на шаг отступить от первоисточника, а там, где такое случается, начинают сочинять всякий вздор. Духовную науку некому защитить даже от самых примитивных нападок. А с другой стороны, спекуляции, лишенные каких-либо признаков логической совести, выдаются за образцы свободного мышления.
Мы не ошибемся, сказав, что восемь, а то и девять из десяти рядовых антропософов не в состоянии справиться с тривиальным софизмом, который им в последнее время предлагают современные «фарисеи», по странному стечению обстоятельств появляющиеся в нашей среде. Подражая своим бесславным предшественникам, они подступают к нам с такими словами: «Мы знаем, что Учитель был справедлив и истинному пути божию учил, и не заботился об угождении кому-либо, ибо не смотрел ни на какое лицо».* А затем они спрашивают нас: Рудольф Штайнер ошибался или нет? И нас охватывает паника, мы начинаем судорожно соображать про себя: если я скажу, что не ошибался, меня тут же обвинят в обожествлении Учителя, и тогда греха не оберешься. — И мы даем такой ответ: он был человек и потому, видимо, должен был где-то и ошибаться. Тогда неофарисеи, лукаво и удовлетворенно улыбнувшись, поучают нас: да, это так, а поскольку никто не в силах установить, где именно он ошибался, особенно если речь идет о предметах
* Перефраз 16-17 стихов 22-й главы Евангелия от Матфея.

сверхчувственных, то нам остается подвергнуть сомнению все, что он написал и сказал.


И странно — слушающим это даже на ум не приходит, что если с подобным вопросом подойти, скажем, к последователям Гегеля, Дарвина или Эйнштейна, то, в лучшем случае, в ответ будет сказано, что такая постановка вопроса не корректна по существу. Корректно спрашивать о другом: о сути, о принципах науки или какой-либо системы знаний. В случае Антропософии корректно еще спрашивать о том, каким образом она приходит в связь с традиционными науками и со всей культурой в целом.
Каждая эпоха исторической стадии развития человечества свою вершину имеет в теории познания, в гносеологии, поскольку главным объектом развития тут является человек мыслящий и мера его развития определяется мерой его самосознания. В каждую из таких эпох гносеология имеет своим истоком науку посвящения. Она исходит из нее и в то же время вносит в нее коррективы, поскольку в науке посвящения субъект имеет объектом самого себя. В этой связи еще говорят о практическом самопознании.
Тут, разумеется, возникает вопрос о «перводвигателе». В нашу эпоху, где мы имеем самую сложную из когда-либо существовавших теорий познания, свое высшее достоинство она обрела в том, что смогла, наконец, стать беспредпосылочной и таким способом решила тот вопрос. Рудольф Штайнер на путях умозрения смог показать и доказать способность мышления стоять на самом себе, самообусловливаться, и тем привел к успешному завершению 2500-летнее развитие философии. Для Гете, правда, история философии завершилась уже в XVIII веке; для некоторых современников она завершается в конце XX века, а кому-то придется ждать до следующей инкарнации и даже более того.
В прошлом откровение было источником, из которого черпалась наука посвящения; т. е. она черпалась из сверхиндивидуального и не на путях мышления. Затем обусловленные ею импульсы шли из сумрака храма Мистерий в культурную, религиозную и индивидуальную жизнь людей. Наука посвящения таким путем приспосабливалась к нуждам развития даже самого зачаточного самосознания. Человек же в прошлом, как личность, определялся совокупностью общественных и религиозных отношений. Лишь посвященные стояли выше этого закона развития
Философия стала всеопределяющим фактором развития с того момента, как человек перешел от образного к понятийному мышлению. Она изошла из Мистерий в V-IV веках до P. X., и сначала ею занимались (например Сократ) в качестве оккультного упражнения. И она вновь поднимается на былую высоту в теории познания, разработанной Рудольфом Штайнером. Поэтому ее значение для восхождения к сверхчувственному невозможно переоценить. Из нее органично произрастает все то, что Рудольф Штайнер дал как духовное учение об эволюции мира, о многочленом (чувственно-сверхчувственном) существе человека, о Божественных Иерархиях, о законе метаморфозы и реинкарнации и. многое другое.
Можно ли миновать теорию познания, желая стать на путь посвящения? — Ответ на этот вопрос может быть лишь однозначно отрицательным. Ее нельзя миновать даже в том случае, если человек желает лишь познакомиться с трудами Рудольфа Штайнера. Тут нужно понять лишь одно: в Мистериях имеют дело с возвышением индивидуального сознания, с выработкой способности восходить к его более высоким состояниям. Делается это, конечно, не в отрыве от жизни чувств и воли. Более того, само мышление обнаруживает себя в конце концов как чистую волю. Однако такое приходит не с самого начала. Вначале человек переживает себя особенно индивидуально, автономно лишь в сфере понятийного мышления. И потому, «в начале всех начал» необходимо разобраться в законах его существования и самодвижения, понять, где находится его верхний предел.
Далее нужно хорошо понять, чем держится, чем движется всякое бытие: начиная от неорганической природы и кончая человеческой мыслью. Тогда нам станет ясно, в чем состоит сущность, содержание, значение и предназначение Мистерии Антропософии, которую можно также назвать Мистерией Эволюции. В ней все построено на принципе эволюционизма. Мир из своих чисто духовных состояний рождает, отторгает вторичное бытие и отражается в нем, а затем имманентно присутствует в нем как законы его развития. Материальное состояние мира.— лишь этап бесконечно долгой эволюции, где принципом отражения овладевает индивидуальный человеческий дух, благодаря чему в инобытии рождается субъект и начинает движение в мир первичной реальности — к духовной свободе.
Мир инобытия держится на противопоставлении себя Божественному миру первопричин. Развитие в границах разделенного мира неизбежно дуалистично. Миру синтеза, добра, света противостоит мир разделения, зла, тьмы. Человек является соединительным звеном разделенного мира, который ради творения и развития человека противостал себе в себе, и через него же (человека) он вновь приходит к единству.
В человеке законы природы соединяются с законами этики, а далее — с законами еще более высокого развития, о которых трактует наука посвящения. Поэтому эволюция одновременно и естественна, и сакральна. В своей глубинной сути она есть Мистерия, в которой свет противостоит тьме и в их противостоянии рождается высший свет — высшее единство человеческого сознания и бытия.
В истории мира Мистериям Света всегда противостоят мистерии Тьмы. Первые ведут человека к свободе, вторые — к рабству, стремятся повернуть эволюцию вспять, а человека — к групповой форме сознания. Имеющая тут место борьба реальна и глубоко трагична. В мистериях тьмы также работают незаурядные ученые-оккультисты. Они понимают, что если задать развитию мира ложное направление, начать манипулировать эволюцией, то и тогда необходимо считаться с ее законами. Поэтому, как говорил Рудольф Штайнер, в тех кругах Гегеля читают медитативно. Иными словами, там ведут себя не по-дилетантски. Следовательно, и противопоставить им необходимо еще более глубокое знание законов эволюции в их двойной, чувственно-сверхчувственной, природе.
Новая Мистерия находится в преемственной связи с Мистериями Света древности, которые со временем неизбежно должны были видоизмениться, как по содержанию, так, естественно, и по форме, поскольку меняется человек. На пути к свободному самоопределению ему было необходимо пройти через трудный этап «богооставленности», материализма. Последнюю, по времени, помощь в водительстве человечеству оказывало великое Братство, основанное Христианом Розенкрейцом на заре современной культурной эпохи,* эпохи души сознательной, начавшейся в 1413 г. по P. X.
Начало Мистерии Антропософии совпадает с началом особой, светлой эпохи, которая пришла на смену Кали-Юге — темной эпохе нисхождения человека в материю. Она длилась 5000 лет и закончилась в 1899 году. С концом эпохи материализма в силу самих законов эволюции начинают приоткрываться врата сверхчувственного мира. Человек должен быть готов к великому испытанию: прохождению через порог духовного мира.
Параллельно с вратами царства света открываются и врата царства тьмы. Мир чувственной реальности, мир души наполняются демоническими существами. Укрепить человека в борьбе с ними можно одним-един-ственным способом: дать ему высшее, спиритуальное знание. Такую именно задачу и решает Мистерия Антропософии — высокое спиритуальное содержание, ищущее адекватную себе форму, чтобы воплотиться в мире людей. И нужно быть активным, иметь силы и желание систематически, научно изучать как саму Антропософию, так и всю историю цивилизации, если желаешь иметь часть в новой Мистерии. Она поведет человека к его высшей цели — к выработке тела воскресения, Духочеловека. Поэтому Мистерия Антропософии

есть не просто Мистерия Эволюции, но Мистерия Духочеловека. В ней люди стремятся подражать Христу, вплоть до Его смерти и воскресения. Кто рано



* Не путать его с масонскими розенкрейцерскими ложами, где с изрядной долей поверхностности и дилетантизма люди пытались лишь подражать Братству Христиана Розенкрейца, в которое постоянно входило только 12 человек.

или поздно не найдет к ней отношения, будет, несмотря на всю свою чистую, но лишенную высшего знания веру, уведен изощренными духами зла на ложные пути, поставлен, в той или иной мере, даже не ведая о том, на служение мистериям тьмы, справляющим ныне свои победы и в культуре, и в науке, и в политике, и даже в религии.


Чувство глубокой ответственности перед Божественным миром и долг собственного развития подобает все глубже и всестороннее переживать современному человеку.
II. ДИАЛЕКТИКА И НАУКА О ДУХЕ
Открытые Гегелем законы диалектики имеют отношение к формам бытия человеческого мыслящего, предметного сознания. В силу же универсального характера логического, каким оно представлено в философии Гелеля, диалектическое движение, развитие идей следует понимать как реальный процесс в отличие от номиналистского определения абстрактного, например, у Маха, в материализме и в диалектическом материализме. Маркс распространил действие открытых Гегелем законов мышления на сферы социально-экономической и исторической жизни, что само по себе не лишено известной доли правомерности. «Эволюция жизни, — говорит Рудольф Штайнер, — не движется по равномерно восходящей прямой. Нет, эволюционирующая жизнь протекает волнообразно, в виде приливов и отливов. Самыми лучшими своими намерениями, если вы их реализуете на физическом плане, вы одновременно обусловливаете возникновение таких состояний, которые через определенное время разрушат построенное вами. ... таков непреклонный закон, необходимость исторического свершения» (186; S. 58).
Но, чтобы понять эту историческую «необходимость», мало отстоять примат сознания над общественным и материальным бытием. Необходимо еще знать кое-что об эзотерической стороне эволюции.
Законы диалектики, начиная с Гегеля, фундаментальной частью вошли в теорию познания и в логику. Значение их открытия трудно переоценить, поскольку ими вскрыто и обосновано самобытие и самодвижение идей даже на уровне абстрактного. Последующая их «оккупация» диалектическим материализмом вызвала к жизни гениальную компиляцию, позволившую создать величайшую в истории развития идей иллюзию: с материалистических позиций научно обоснованную теорию социализма. — Даже в таком, теневом их выражении сказалась реальная сила диалектических законов. Ложное их употребление стало возможным благодаря «ревизии» и одновременно упадку философии, четко обозначившемуся начиная с Канта.
Но не один лишь упадок был всему виной. Ведь даже Гете считал, что диалектика нужна человеку всего с одной положительной целью, чтобы он «мог научиться познавать различие вещей»; а в остальном, говорил он, ею злоупотребляют на каждом шагу, представляя истинное ложным и наоборот.1 Поскольку же поверхностность ни в коей мере не была свойственна Гете, то нам остается попытаться понять основания, из которых он исходил в своей оценке диалектики. За помощью обратимся к Рудольфу Штайнеру.
Характеризуя диалектический метод познания, он раскрывает неведомую до сей поры миру тайну абстрактного. Он привлекает на помощь пример образования тени. Тень, говорит Рудольф Штайнер, возникает в результате исключения света на некоем пространстве, и она подобна предмету. Таковы же и абстрактные понятия — они возникают за счет исключения сверхчувственной реальности, но подобны ей. В теневых образах понятий мы имеем не больше сверхчувственного мира, чем в тени — мира чувственных предметов. Понятие есть граница между сверхчувственным и чувственным мирами, но образована она первым из них (108; 18 янв. 1909). «Эти абстрактные понятия, они суть наидуховнейшее из всего, что может быть, но они не в состоянии постичь дух... Уже само существование абстрактных понятий есть первое опровержение материализма... Нам следует в том духовном, которое мы имеем абстрактно, вновь найти живой дух» (181; 29 янв. 1918).
Лишь в результате определенного развития абстрактный, т.е. вторичный, дух возник как некоего рода «надстройка» над «базисом» «живого духа» и вступил с ним в противоречие. По этой причине одной мыслительной деятельностью диалектика развития не исчерпывается. Эта деятельность остается вторичной по отношению к диалектике бытия.
Творчество Гете коренилось не во внефилософской, а в постфилософской стадии развития европейского духа. Гете искал, как вернуться к старому, практиковавшемуся в Мистериях древности методу познания, когда предмет познавался не снаружи, а изнутри, т. е. в своей сути, т. е. не противоречиво. Он понимал, что истины не только духовны, но и индивидуальны, и их, как таковые, с помощью диалектики не найти. Таков был Гете. Иное дело — большинство наших мыслящих современников. Для них «искусство диалектики», возникшее еще в древнегреческой школе элеатов (Парменид, Зенон), продолжает оставаться труднейшим испытанием. Однако кто через него не проходит, никогда не сможет по-настоящему пережить себя автономной, самосознающей личностью, и уж менее того — свободным духом, в чистом мышлении вырастающим из чисто духовной основы мира.
Для людей, пришедших к Духовной науке, выработка активного абстрактного мышления образует начало оккультного праксиса, условие вступления на путь посвящения, поскольку, как говорит об этом Рудольф Штайнер в одной из лекций, «никто не мог бы мыслить абстрактно, не мог бы иметь собственных мыслей и идей, если бы не был ясновидящим. Ибо в обыкновенных мыслях и идеях с самого начала содержится жемчужина ясновидения. ... Нужно только постигнуть сверхчувственную природу идей и понятий». И он заканчивает призывом: «Человек, осмелься называть свои понятия началом ясновидения!» (146; 29 мая 1913).
Таким образом, в «искусстве диалектики» мы имеем дело с бессущностным, с понятийным, но образовано оно не нашей, материальной, а духовной стороной мира; поэтому косвенно в нем отражаются также и законы бытия мира мысле-существ. Именно теми законами, бытием интеллигибельного мира и обусловлено диалектическое самодвижение понятий в рефлектирующем сознании человека. Это последнее возникло в результате гигантской эволюции, превосходящей воображение любого дарвиниста (но не противоречащей ему). Занимаясь диалектикой как творчеством, мыслящий дух овладевает своей следующей эволюционной ступенью, приходит к созерцанию идей.
В истории философии в подходе к пониманию феномена созерцания имеет место не столько расхождение во мнениях, сколько освещение его с разных сторон. Гетеанистическое, антропософское учение о созерцании синтезирует в себе всё существенное, познанное в предшествующий период философии, и дает ему увенчание в форме учения о высших состояниях сознания. А ведь уже рациональное ядро платоновского понимания созерцания как сверхчувственного познания-восприятия идей, делает созерцание предметом нескольких наук: философии, психологии и того, что ныне называют парапсихологией, но в действительности мы имеем тут дело с древней наукой посвящения. Неизбежность соприкосновения в этом вопросе с психологией ощущал и Кант, противопоставляя созерцание не только мышлению, но и ощущению. Однако он не смог разглядеть, что оно представляет собой их высший синтез, хотя открытие это сделал его современник и соотечественник Гете.
Особенно близок к гетеанистическрму пониманию созерцания был Гуссерль. Такое утверждение, как может показаться на первый взгляд, противоречит основным положениям его философии, одно из которых состоит в принципиальном размежевании областей психологии И теории познания. Полемизируя с юмовским «Психологизмом в теоретикопознаватель-ном отношении», а в особенности с попыткой Г.Корнелия в его книге «Психология» обосновать «психологическую теорию познания», Гуссерль решительно заявляет: «Мы не позволим себе склониться к убеждению, будто бы психологически возможно нечто такое, что лишено смысла (абсурдно) логически».2 Но с подобным утверждением не обязательно следует спорить. Его полный смысл раскрывается в случае, если мы примем обратное утверждение, а именно, что возможное логически возможно и психологически. Это следует уже из того, что Гуссерль по признаку бытия, существования, идеальные предметы сводит воедино с реальными, данными, в первую очередь, восприятиям органов чувств. Соответственно, деля созерцание на два вида: на «эмпирическое», в котором осознается реальный предмет, и на «эйдетическое», с помощью которого постигается сущность предмета (в том числе и идеального), — Гуссерль, по сути, говорит о едином созерцании. Рудольф Штайнер такое созерцание называет «идеальным восприятием». В нем объект познания и познающий субъект суть одно, а также в единстве предстают эмпирическое и эйдетическое.*


* А полемика Гуссерля с Зигвардом, Липпсом и др. превращается в частное взаимонепонимание.

На вопрос: а не кончается ли на этом философия? — следует ответить так: она переходит в более высокое состояние и одновременно возвращается к своей исходной позиции — сливается воедино с наукой посвящения, где философское неотделимо от психософии, учения о душе в ее чувственно-сверхчувственной природе.


Поскольку идея, как реальное существо интеллигибельного мира, есть первоисточник и основа всех вещей мира чувственного, то вполне оправдано законы бытия мысле-идей рассматривать и как законы вторичной, чувственной реальности. Хотя тут имеется и различие — различие между трансцендентным и имманентным, которое — и это особенно важно — является не диалектическим. Обе стороны реальности соотносятся между собой с помощью того, что И. Г. Фихте называл «основанием отношения» (Beziehungsgrundlage). И оно есть мыслящий субъект. Поэтому в человеческом сознании законы диалектики дают понятийное выражение тому, что определяет сущее в его одновременно и трансцендентном, и имманентном бытии.
Если кто-то пожелает возразить нам, ссылаясь на то, как Рудольф Штайнер формулирует принцип своей теории познания, разработку которой он начинает в комментариях к естественнонаучным трудам Гете, где он пишет: «Мы твердо придерживаемся идеализма, но в основу его развития мы кладем не диалектический метод Гегеля, а очищенный высший эмпиризм» (1;S. 127), — то в ответ на такое возражение мы предлагаем просто расставить вещи по своим местам.
Прежде всего, нужно хорошо представлять себе место, которое занимает теория познания Рудольфа Штайнера в истории философии. Она возникает в то время, когда Эдуардом Гартманом, пусть в весьма еще туманной форме, ставится вопрос о конгруэнтности мира понятий и мира восприятий, обойденный стороной Гегелем, Фихте и Кантом. Тогда было окончательно понято, что мир невозможно дедуцировать из человеческого сознания. Впредь единство мира следовало искать не на путях абстракции и не на путях бессознательного, чему с осторожностью предался Гартман и совершенно безоглядно —- Шопенгауэр, а с помощью эмпирически-индуктивного метода, который поверхностный ум легко назовет эклектическим. В самом деле, нужно было обладать известным мужеством, чтобы открыто, как это сделал Рудольф Штайнер, заявить: «Наша точка зрения есть идеализм, поскольку она в идее видит основу мира; она есть реализм, поскольку идею считает реальной; она есть также позитивизм и эмпиризм, поскольку к содержанию идей хочет прийти как к данному, минуя априорные конструкции» (Ibid.; S. 182). Последующее обращение Рудольфа Штайнера к собственно духовнонаучным исследованиям Гартман пережил как выход за пределы философии, «выпадение» из философии, ее «обвал». По сути говоря, он должен был начать утверждать это уже раньше, начиная с первых философских публикаций Рудольфа Штайнера, поскольку уже в них намечено направление, в котором со временем была дана колоссальная разработка того, что Гете назвал «созерцающей силой суждения», а мы бы еще назвали эмпирической дедукцией.
Тут, правда, мы налетаем еще на одно кажущееся противоречие: с одной стороны, нам предстает пиетет, с каким Рудольф Штайнер относился к индуктивному методу Эдуарда Гартмана, а с другой — выведение им теории познания из Гете, который в своих «Максимах и рефлексиях» замечает: «Индукции я не позволял себе никогда».3
Ну, что касается Гете, то, напомним еще раз, его следует понимать как человека, чей дух работает уже в постфилософской стадии науки. Рудольф Штайнер возводит мост от умозрительного к реально созерцаемому содержанию идей. Для этого он индуктивно-эмпирическим методом (не диалектически) исследует мир гегелевско-фихтевских дедукций. Тогда законы диалектики раскрываются в реальной, а не только в умопостигаемой феноменологии духа, которая есть эволюция мира и человека, а в ней закон и явление суть две стороны одной реальности.
«В нашем познании, — пишет Рудольф Штайнер, — изживает себя внутреннейшее ядро мира. Закономерная гармония, господствующая над миром, приходит к явлению в человеческом познании. Поэтому призвание человека состоит в том, чтобы основные законы мира, которые хотя и господствуют над бытием, но сами к бытию не приходят, переносить в область являющейся действительности» (30; S. 207). Так возвращает Рудольф Штайнер познанию его древний мистериальный характер. В нем тогда постепенно открывается мировая основа, которую образует мир идей в его вечном, не отраженном бытии. В своем «Kredo» Рудольф Штайнер так определяет его: «Мир идей есть пра-источник и принцип всякого бытия. В нем пребывают бесконечная гармония и полный блаженства покой. Бытие, не озаренное его светом, было бы мертвым, бессущностным, не имеющем части в жизни мирового целого» (40; S. 273).
Бытие (das Sein), о котором здесь идет речь, есть инобытие (Anderssein), или небытие (nicht-Sein) философии Гегеля, или также не-Я (nicht-Ich) философии Фихте. Мир инобытия приближается к «миру идей» путем эволюции. С помощью ее инобытие приходит к единству с «жизнью мирового целого», не-Я — с Я; т. е. благодаря эволюции восстанавливается всеединство абсолютно положенного Я.
Так теория познания органически сплетается с учением об эволюции, а также и с этикой. И именно в духовнонаучном учении об эволюции находим мы правомерную дальнейшую разработку диалектических законов. Ибо они описывают принцип движения, который есть атрибут и развития, и бытия.
В одной из глав «Очерка тайноведения» Рудольф Штайнер излагает эволюцию абсолютного Я, всесознания, порождающего мир не-Я и вновь возвращающего его к себе. Процесс протекает в виде семичленных метаморфоз и описан в понятиях Антропософии, которые, по сути, возвращают абстрактному, часто опускающемуся до номинализма, его подлинное содержание. Нужно лишь иметь это в виду, читая антропософскую литературу.
Все развитие мира, каким его описывает Рудольф Штайнер, опираясь на очень высокие уровни сверхсознания, объемлется глобальной метаморфозой, проходящей по семи ступеням. Это не означает, что ею ограничивается бесконечная Вселенная. Препятствием для движения познания за ее пределы является единственно лишь ограниченность возможностей человеческого духа в его современном состоянии.
Каждое звено глобальной метаморфозы носит в эзотерике название «планетарного зона», или «состояния сознания». Абсолютное Я порождает сложную иерархию форм бытия и постепенно отождествляется с ними. Происходит это так, что каждое состояние сознания (эон) реализует себя в семи состояниях жизни (тут имеет место метаморфоза второго порядка, а каждое состояние жизни проходит через семь состояний формы (метаморфоза третьего порядка). Таким образом, нам предстает процесс, управляемый законом единства формы и содержания, но состоящий из трех составных частей: сознания, жизни, формы. Его более подробному рассмотрению посвящена следующая глава.
скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
Мистерия антропософии
2625.07kb.
Мистерия принца папы жана принц папа жан лексикон
236.54kb.
Мистерия принца папы жана принц папа жан лексикон
236.71kb.
Мистерия звука представляет на dvd с 6 сентября 2012: Экранизация одной из величайших книг XX века атлант расправил плечи
18.43kb.