takya.ru страница 1
скачать файл



Старообрядцы конца 18 и начала 19 века

План. Введение. I. О начале старообрядчества. II. Отношение к старообрядчеству властей и общественности. 1. Отношение к старообрядчеству до императора Николая Первого. 2. Отношение к старообрядчеству при Николае Первом. III. История старой книги. IV. Начала старообрядческого просвещения. V. Народ и старообрядчество. Заключение. Введение. Честь первых исследований возникновения старообрядчества и его историипринадлежит лицам господствующего исповедания. Всех этих исследователей-историков смело можно разделить на две половины, точнее на две школы:миссионерскую и народническую. Миссионерская школа имеет своего родоначальника в лице ДимитрияРостовского и заканчивается современными преподавателями семинарий ипрофессорами академий, обучающими юношество "истории и обличению старообрядчества". Исследования всех этих лиц дышат тем же самым духом, которым руководилсяДимитрий Ростовский при писании своего знаменитого "Розыска" Для всех нихистория старообрядчества есть история невежд и само старообрядчество естьневежественное явление, могущее иметь место только среди грубого, дикого инепросвещенного народа. Многие из этих лиц до сих пор устно и печатновысказывают убеждение, что стоит лишь всех старообрядцев запрятать на три-четыре года в церковно-приходскую школу, обучить приемам чистописания,четырем действиям арифметики, начальным правилам грамматики и сокращенномукатехизису митрополита Филарета, - и всему старообрядчеству наступит конец. Для миссионерской школы старообрядчество ясно и определенно. Окрестиввековое историческое явление именем невежества и сумасбродства, эта школавоображает, что она совсем и решительно разделалась со старообрядчеством иникакой ни идеи, ни мысли в нем не усматривает. Иным представляется старообрядчество для школы народнической. Ученыелюди начинают заниматься старообрядчеством только с половины прошлогостолетия. Щапову принадлежит честь этого почина, или открытиястарообрядчества для исторической науки. С семидесятых годов числоисследователей старообрядчества все увеличивается. Однако никак нельзясказать, что труды этих исследователей увенчались каким-либо заметнымуспехом, что они определили самую сущность, внутренний строй и характерстарообрядчества. Все труды беспристрастных исследователей сводились в сущности, только кодной цели, - к развенчиванию, осуждению отношений к старообрядчествугосподствующей церкви. Церковные и гражданские власти, а также ивысокомерное общественное мнение пред старообрядчеством не совсем правы:старообрядчество неповинно в тех преступлениях и проступках, какие желаютвзвалить на него властители церкви и государства, неповинно оно и в тойтемноте, умственном убожестве, некультурности, в каких обвиняет его такназываемое высокое, интеллигентное общество. Вот только в установлении этихположений состояла вся заслуга ученых людей, подходивших к старообрядчествупросто, непосредственно, без миссионерских целей. Больших, более существенных результатов от этих исследователей и нельзябыло ожидать. Все они принадлежали к господствующей церкви, так или иначевоспитаны были в ее религиозном духе, инстинктивно, полусознательно илидаже прямо бессознательно связаны были этим духом. Благодаря этому, привсем своем желании, при самом благородном нравственно чистом рвении они немогли вникать в самое существо старообрядческой жизни, духа и мысли. Примером сейчас высказанной мысли служит Н.Н.Гиляров-Платонов. Он писал:«Чувствовалось, что здесь есть идея, что во всех мелочах живет и бушуеткакая-то огромная творческая сила, единая цельная в своем существе, напротяжении двух веков, в почти бесчисленном множестве дробных, по-видимому,не имеющих никакой связи между собой явлений и событий. Но в чем самоесущество этой идеи, каково ядро этой силы, каковы особенности психологиилюдей, действующих этою силою, - все это для меня было непонятно". Чтобы лучше, глубже вникнуть в психологию старообрядчества, Гиляров-Платонов собственноручно, с первой строки до последней переписал огромныйтом Поморских ответов. Он пришел к выводу, что старообрядчество есть совершенно своеобразныймир, со своею собственною идеей, со своею культурой, со своимиисторическими или даже мировыми задачами. В этом выводе указываются всеисследования о старообрядчестве народнической школы, школы, признающей внем действие живых исторических сил и отводящей ему историческое значение впрошедшем и будущем I. О НАЧАЛЕ СТАРООБРЯДЧЕСТВА. Весьма трудно определить начало, скажем так, церковного перелома, иначеначало старообрядчества и начало господствующего исповедания. В ученых рассуждениях, на миссионерских беседах и даже в частном обиходепринято говорить о происхождении старообрядчества, его времени и причинах.При этом сама собою получает некоторое господство такая мысль:"Существовала церковь единая, неделимая, без всяких расколов и раздоров,вдруг, по тем или другим причинам, некоторая часть от этой церквиотделилась и образовала старообрядчество". Такое представление по меньшеймере односторонне, узко, не охватывает всего явления. Если позволительноговорить о времени и причинах происхождения старообрядчества, то ещебольшее право имеет вопрос: какое именно и когда произошло событие в самойцеркви, событие, побудившее очень многих отделиться от нее, толкнувшее их,так сказать, на путь раскола? Этот вопрос яснее выражается так: когдаобразовалось господствующее исповедание и какие причины способствовалиэтому? В отличие от всех отделявшихся от церкви и раньше и после, старообрядцысами в себе не имели никаких причин, ни поводов к отделению. Какой быраскол, какую бы ересь мы ни взяли, всюду легко отыскать целый рядпредшествующих явлений, которые постепенно, изо дня в день, на протяжениицелых лет, даже десятков и сотен лет, выращивали семена раздора,подготовляли деятелей и, наконец, завершались открытым мятежом. Пусть этиподготовительные явления происходили в самой церкви, пусть в них былиповинны и сами церковные власти, - все же в них ярко выражаетсянеправославное, противоцерковное направление человеческой мысли, и чемближе ко времени открытия раздора, тем яснее и яснее. От древнего Ария доновейшего Толстого все еретики и раскольники имели своих предшественников.Таков естественный порядок возникновения и расцвета ересей и расколов. Ничего подобного при самом тщательном исследовании нельзя отыскать всамом первом старообрядчестве. Даже ученые господствующей церкви при всемсвоем желании не могут поставить возникновение старообрядчества на такуюопределенную и ясную историческую почву. Признавая старообрядчество зараскол, т.е. за погрешительное отделение от непогрешительной и непорочнойЦеркви, эти ученые однако не могут указать предшественников этого раздора иявлений, способствовавших его возникновению, точнее - не могут указатьзародышей раскола во времена предшествующие. Говорим именно о зародышахраскола, о первых семенах противления церкви. Правда, этих указаний, по-видимому, весьма много, даже более чемдостаточно. Но эти указания не достигают той цели, с какою делаются, и ни окаких семенах противления церкви не свидетельствуют. Укажут ли на старопечатные книги, на обряды, обычаи и весь церковнойбыт, господствовашие в московской церкви до Никона патриарха... Но разве вовсем этом есть какие-либо семена, способные породить церковный раскол?Разве все это не было вполне здоровыми явлениями действительной церковнойжизни, высокой и цветущей? Восьмиконечный крест, двуперстное сложение,сугубая аллилуия и т.д. Все это было и действовало; все это не хранилосьпод спудом, как зародыши будущего раскола; все это обнаруживалось неслучайно и временно, как первые проблески церковного противления, а быловыражением самой церковной жизни, ее цветом господствующим, всем народомпочитаемым и свято хранимым. Укажут ли на Стоглавый собор, утвердивший двуперстие. Но разве вСтоглавом соборе можно найти какие-либо зародыши церковного раскола? Во-первых, во всем своем объеме он явился расцветом русской церковнойжизни на протяжении нескольких столетий, он содействовал подъему этойжизни, ее очищению от многих пороков и недостатков. Ни до него, ни после вистории русской церкви не было таких напряжений к обновлению церковному, небыло другого такого момента, когда бы русская церковь сияла таким блеском,такою духовною мощью и красотою. Какие же семена раскола можно усмотреть в общих деяниях ипостановлениях Стоглавого собора? Во-вторых, Стоглавый собор утвердил двуперстие, разве он не основывалсяна всей предшествующей многовековой истории церкви? Разве не двуперстиебыло господствующим столетия до него на русской земле? Разве кто-либо изсовременных ученых сможет ограничить историческое бытие двуперстияопределенным или неопределенным указанием, что глубочайшая христианскаядревность его не знала? Стоглавый собор утвердил то, что уже века до него было господствующим,непререкаемым, святым, что казалось и на самом деле было цветом церковнойжизни, без чего невозможно было самое прикосновение к церкви, чтоспособствовало иногда удивительно высокому развитию духа человеческого. Некрест ли восьмиконечный охранил русскую церковь от католичества? Недвуперстным ли сложением осеняли себя в своих великих подвигах все святые земли русской? Церковная жизнь, как и жизнь вообще, выражается мелкими, иногда едвауловимыми чертами, но эти незаметные черты, эти микроскопические штрихислагаются в правильное, отчетливое, легко читаемое очертание, в одинудивительно сложный и возвышенно жизненный организм - тело. Не тольковероучение, как непреложная истина, но даже едва уловимая форма букв,которыми переписано изложение этого вероучения, свидетельствует о вере, одуховно-нравственном проникновении в веру. Не только богослужебная книга,но и обращение с нею или как с предметом святым, или как с обыкновеннымслужит показателем смысла и силы богослужения. Не только обряд, но и едвауловимое движение при его совершении является символом веры. Со всех этих сторон, да и вообще во всех отношениях жизнь русскойцеркви еще задолго до Никона патриарха сложилась в величественноеодухотворенное тело. В течение столетий являлись святые великие подвижникиверы и народности и складывались уставы, предания, обряды, обычаи; росли икрепли мысль и чувство, свидетельствующие о сохранности Христовой веры вчистоте и неприкосновенности; воспитывалась единая народная верующая душа. Можно ли в этой народной душе искать каких-либо зародышей раскола? Нет,и на это никто дерзнуть не осмелится, кто верует, что и до Никона патриархана Руси была святая непорочная Христова Церковь, что народ был преданчистой вере, что он созидался в великий храм Духа Святого. Этой вере, этойЦеркви старообрядцы никогда не были изменниками. Все то, на защиту чегоони восстали, было освящено самою Церковью и засвидетельствовано великимисвятыми, одухотворено народною мыслью. Таким образом, исчезает самая возможность вопроса о начале происхождениястарообрядчества. Не при Никоне патриархе оно возникло и окрепло, а раньшеего, так что изначальный момент старообрядчества должен быть отодвинут вглубь веков, он простирается в страшную историческую даль, доходит до самыхцветущих времен восточной церкви и апостольского века. Раньше же Никонастарообрядчество развивалось в удивительно пышный цвет, оно торжествовалона Стоглавом соборе, его исконным представителем является митрополитМакарий, его исповедовали и князья, и цари московские, и целые сонмырусских святых, оно именно было господствующим исповеданием на русскойземле до Никона патриарха, воспитавшегося в нем же и имевшего силу изменитьему. При Никоне патриархе старообрядчество не началось, не зародилось, абыло смещено, заменено чем-то иным, новым, старообрядчество же раскиданобыло по всей русской земле. То, что обыкновенно называют старообрядчеством,или расколом, в сущности есть не что иное как часть некогда великой ицветущей церкви, искони живой, растущей, одухотворенной. Можно говорить не о причинах происхождения старообрядчества, а опричинах разделения древней старообрядческой церкви, о причинах сохраненияее духа в народе русском, о причинах необыкновенной живучести и силы этогодуха, о причинах и свойствах церковного перелома, совершившегося припатриархе Никоне, и безжизненности, полной неудачности при всем видимомблеске этого перелома. II. ОТНОШЕНИЕ К СТАРООБРЯДЧЕСТВУ ВЛАСТЕЙ И ОБЩЕСТВЕННОСТИ. 1. ОТНОШЕНИЕ К СТАРООБРЯДЧЕСТВУ ДО ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПЕРВОГО Отношение к старообрядчеству господствующего исповедания, как синода,епископов, так и отдельных лиц, не представляется твердо определенными иустойчивым. Иногда для одних старообрядцы представляются чуть ли не врагамиХриста, для других же они наиболее глубоко верующая и преданная истиннойвере часть единого православия. Найдутся архиереи, которые за стыд ибесчестие считают войти в единоверческий храм и совершить здесь службу постарым книгам и обычаям. Зато есть и такие, которые во время служения по-старинному, в единоверческом храме, отдыхают и умом и сердцем, служат врадости и духовном веселии. Усиливается против старообрядчествамиссионерство, и в то же время епископы и духовенство глубокоперерабатывают свои существенные воззрения на старообрядчество, постепенноутрачивают прежнюю остроту и ненавистничество, начинают усматривать встарообрядчестве и истинную веру, и глубокую народно-историческую мысль. Все эти и подобные им явления указывают на то, что отношения кстарообрядчеству создавались искусственно, не имели под собою твердых,положительных оснований. В настоящее время эти старые историческиеотношения, можно сказать, окончательно разрушены, и на месте их созидаютсяотношения новые, и на новых началах. Вполне ясные и определенные отношения к старообрядчеству существовалитолько в царствование императора Николая I при общем руководстве церковнымиделами московского митрополита Филарета. Тогда старообрядчествопризнавалось преступностью, как с церковной точки зрения, так равно, небольше и не меньше, и с государственной. Эта преступность в глазахцерковных и государственных деятелей получала особо яркое выражение черезто, что старообрядческая вера иначе не мыслилась, как верою невежд. По этимвоззрениям старообрядчество решительно и бесповоротно относилось к типуневежественных преступников, и старообрядцы причислялись к людям, ничего ини в чем не смыслящим, возмущавшим народную мысль и преисполненным всякихпреступных замыслов. Отношения эти имели двухвековую историю и создавались всеми условияминашей исторической жизни за последние два века. Еще при царе АлексееМихайловиче старообрядцы были названы невеждами, причислены к преступникампротив церкви и против государства и были обречены на церковное и царскоенаказание. При Петре I этот взгляд укрепился, расширился и получил как бынаучную разработку. В глазах Петра и всех новых реформированных, переодетыхв заграничные камзолы людей, старообрядцы явились противниками западнойцивилизации, насильственно призванной на Русь и встряхнувшей все вековыеустои русской жизни. Высшие церковные деятели, из коих к тому временимногие свободно владели языками латинским и греческим и в богословскихвопросах мыслили по западным католическим и протестантским образцам,опираясь на свою науку, целыми десятками позорных названий клеймили иумственное и нравственное состояние старообрядцев. Можно даже сказать, чтоиз богатого русского словаря были пущены в оборот все слова, которымиподчеркивалось старообрядческое невежество. Самое имя "старовер" приобрелозначение невежи, явственного глупца, и название "раскольник" обозначалодрянного, вполне безжизненного упрямца и передавалось не в полном виде, атолько в уменьшительном, - вместо "раскольник" говорили и писали"раскольщик". Это необычайно презрительное отношение к весьма обширному классу народа,волновавшему обширнейшее государство, начиная от престола и кончаяпоследним казаком, шло рука об руку с необычайными же общими условиямижизни. Вынужденное бегство старообрядцев в заонежские тундры, на берега Белогоморя, в дремучие (Брынские) леса, их движение на запад - в Польшу, юго-запад - в Галицию, Румынию, Австрию и Турцию, на восток - в Сибирь и юг - кКавказу, - все это бегство сотен тысяч, если не миллионов, русского народавсюду сопровождалось колонизацией - оживлением дотоле безжизненных мест - ислужило стихийно-народным подготовлением к будущему расширению государства.Тем не менее это движение старообрядчества во все стороны от родных земель,свидетельствовавшее о культурном разбрасывании великорусского населениядалеко за пределы собственной области, не шло ему в честь и служило толькоповодом к лишним укоризнам: старообрядцам не только не признавалось никакихкультурных заслуг, но они сами считались "перебежчиками" и "изменниками"родной земли, несмотря даже на то, что им пришлось населить вечно замерзшиетундры, завоевать болотистые устья Дуная, добраться до берега Мраморногоморя. В то самое время, когда старообрядческое дело вызывало лишь упреки поего адресу, внутреннее положение церкви вело к мысли об убожествестарообрядчества. Учреждение синода сопровождалось превращением иерархов вчиновников средней руки и привило им дух и характер этих "служивых" людей:презрение к людям низшего ранга и раболепное заискивание пред высшимичинами. Отобрание церковных имуществ вызвало бесплодную борьбу споставленной на высокий пьедестал бюрократией и отодвинуло на задний планзадачи народной церковной жизни. Распределение епархий по губерниямпоставило иерархов в положение губернаторов, ворочавших грудами русскихбумаг и не говоривших по-русски. Создание богословской науки наобязательном латинском языке вдвинуло иерархов в ряды западных богословов -латинских епископов и немецких пасторов - и окончательно отрезало иерархиюот народа и вынуждало духовных лиц относиться к старообрядцу как кобиженному и Богом, и судьбою глупцу. Время императрицы Екатерины Великой в судьбах старообрядчества имелоточно такое же значение, как 19 февраля 1861 года в общерусской жизни. 19февраля отпустили на волю крестьян, ни к чему не приспособленных, несправляясь с их внутренними запросами, не призывая их на общеегосударственное дело и не вникая в их дальнейшую судьбу; отпустили, какхозяин собаку с цепи: хочешь - живи, хочешь - костью подавись, а нам доэтого никакого дела нет. Императрица Екатерина II примыкала к рядам самыхобразованных и самых свободолюбивых западных мыслителей. С этой вершиныумственного кругозора она глядела и на старообрядчество: с точки зрениязападных философов старообрядчество для нее было дикостью, с точки зренияее предшественников - императоров и бюрократов - оно было невежественноюглупостью. И она даровала старообрядцам некоторую свободу, как глупцам иневеждам, без всякого соображения об их дальнейшем существовании и приполной уверенности, что старообрядчество не может оказать влияния на ходисторической жизни, и при полном незнании, что постановлениястарообрядческих соборов, именно в ее время, писались на более чистом иточном русском языке, чем ее собственные указы. Гуманность по отношению вероисповеданий времен императрицы Екатерины IIосновывалась на философском безверии, на философском отрицании смысла изначения вероисповеданий. В то же время господство синодальной церкви признавалось как стариннаятрадиционная декоративная часть, придающая особый блеск императорскомудвору. Старообрядцы создают два центра: Рогожское и Преображенскоекладбища, на долгое время становящиеся митрополиями, получающие значениедвух кремлей, объединяющих огромные массы старообрядцев. Но старообрядческий вопрос через это вовсе не разрешился, он толькоусложнился, приобрел новый вид и новую внутреннюю гибкость, и новую разумность. Лишь на одну минуту, на самой грани двух веков 18 -го и 19 -го,старообрядческий вопрос был поставлен надлежащим образом. Император ПавелПетрович взглянул на старообрядчество как на живую народную массу, имеющуюсвои собственные побуждения и задачи, с которыми так или иначе необходимосчитаться. Он своим "быть по сему" разрешил и утвердил единоверие, т.е.дозволил старообрядцом иметь священников для совершения богослужения итреб по старым обрядам. Но призыв не был услышан, и как только прошение старообрядцев с императорским "быть" попало к митрополиту Платону, самое"дело" попятилось назад: митрополит своими пунктами о единоверии поставилдоселе не расшатанную перегородку между господствующим исповеданием истарообрядчеством - единоверием, провел между ними доселе не смытую черту,как между чистым и не совсем чистым, как между образованностью и глупостью. Времена императора Александра Благословенного отодвинули старообрядческийвопрос на задний план. Тогда старообрядчество и "признавалось" и "непризнавалось". На религиозные чаяния и побуждения русского народа смотрелис высоты идей французской революции, и эти побуждения, эту народную мысльнаходили убожеством, нищенством, детским лепетом, не имеющим ни смысла, низначения. Тогда не было веротерпимости, было лишь отрицание русскойнародной веры. Под этой исторически неразумной ферулой старообрядчествоисторически жило, складывалось, сил набиралось, доканчивало строение своихмосковских кремлей, едваедва не затмивших славы и блеска единогообщерусского московского Кремля. Один из этих кремлей - Рогожское кладбище - сделался культурным иэкономическим оплотом огромной Белокриницкой половины старообрядчества.Другой кремль - Преображенское кладбище - превратился в культурныйэкономический и религиозный оплот другой - беспоповской половиныстарообрядчества. Благодаря отсутствию иерархии при внутренней ее"ненужности", здесь образовалась своя иерархия, и кладбище сделалось"Сионом", т.е. для огромной народной массы приобрело такое значение, какогоне имел даже исторический московский Кремль. Преображенское кладбище для старообрядцев - беспоповцев было то же, чемИерусалим для иудеев и христиан; его главный наставник, в особенности СеменКузьмич, пользовался в своих народных массах таким высоким почетом иуважением, какого не имели ни Платон, ни Филарет синодальной церкви. Егоназывали "патриархом", к его воле относились как к Божией воле, егоблагословение превратилось в самую сущность святости. К началу нового царствования, ко временам императора Николая Павловича,спохватились, что "непризнание" религиозных сил народа не уничтожает этихсамых сил, а лишь только дает простор к их развитию. Сочли необходимымвступить с старообрядчеством в открытый и кровавый бой; для этого боя быливытребованы все наличные государственные и церковные силы, - истарообрядчеству пришлось испытать тяжелые, печальные времена императораНиколая I. 2. ОТНОШЕНИЕ К СТАРООБРЯДЧЕСТВУ ПРИ НИКОЛАЕ ПЕРВОМ Время императора Николая Павловича обозначилось необычайным расцветомцерковной жизни за весь синодальный период. Прежде всего весьмазамечательно случайное совмещение на императорском престоле царя,вводившего строго систематический или казарменный порядок во все жизненныеявления, и на московской митрополии - Филарета, человека гениального ума ижелезной воли, монаха-аскета и государственного деятеля, подчинявшегоцерковную жизнь строгому школьному порядку. Это совмещение создалоудивительную гармонию между задачами государственными и церковными.Благодаря содействию митрополита Филарета, государственные задачиимператора Николая I привились к церковной жизни больше, чем к жизнигосударственной. Казарменный быт со строгой ответственностью за каждоедвижение и за каждое слово, с распределением людей по систематическиотмеченным клеткам и рангам к общей жизни вовсе не привился. Он сделалсягосподствующим в жизни церковной и бюрократической и в последней не безвоздействия тогдашней духовной школы, являвшейся поставщицей огромногочиновного класса. То, что теперь называют бюрократизмом, т.е. распределением людей и дажесамой человеческой мысли по рангам, их регистрацией по входящим и исходящимбумагам, - все это составляло внутреннюю сущность, сокровеннейший характердуховной науки. Ни в одном просвещении не было такой стройной классификациинаук, как в духовном, и нигде, кроме духовного просвещения, не было такойтвердости и тонкости логического мышления. Эта логичность, доведенная доточности математических формул, признавалась совершенством духовногоразвития. Одним словом, и в жизни, и в мысли на долгое время воцариласьсредневековая схоластика. Когда она попадала в чиновный мир, она делаласьгосподствующею мыслью и постепенно, камень за камнем, созидалаграндиознейшее бюрократическое здание. Когда она встречалась с живоючеловеческою мыслью, она уличала стихийное человеческое разумению внелогичности и отвертывалась от него, как от невежества. Случайное соприкосновение с богословскою наукой таких гениальных людей,как митрополит Филарет, О.А.Голубинский, Делицын, А.В.Горский и др.,покрыло внутренний существеннейший недостаток богословской науки и сообщилоей высокую славу. Митрополит Филарет, не будь он монахом, имел все данныесделаться чрезвычайно великим государственным деятелем, способным затмитьдело и славу Бисмарка; О.А.Голубинский мог сделаться родоначальникомсвоеобразной русской философии, в роде и значении Канта на Западе; Делицынпо самой своей природе был философ-математик, в роде Лейбница, аА.В.Горский был удивительнейшим богословом-богатырем, так что в русскойжизни ни до него, ни после не было подобного. Но все они не выразили своегоистинного призвания, все остались при духовной школе и своими гигантскимифигурами заслонили существеннейшие недостатки этой школы: математическуюлогичность, чуждую жизни и отрицавшую живое чувство и живые побуждения. Все эти означенные условия создали то, что господствующий церковныйстрой признавался вершиною знания и мудрости, казался совершеннейшеюжизнью, украшенною яркою зеленью и разнообразнейшими цветами. Совершенствомжизни казался именно логический распорядок, математическое распределениелюдей по отдельным клеткам, составляющим в своей совокупности необыкновеннозамысловатую и чрезвычайно красивую фигуру. В этой фигуре виделиБожественный разум, за ней признавалось Божественное происхождение.Благодаря этой фигуре, митрополит Филарет даже на закате своих дней, вшестидесятые годы, крепостное право считал происшедшим от Бога, выражающимвысший разум. Ему казалось заманчивым и даже Божественным распределениеживых людей по мертвым клеткам шахматной доски. "Всякий человек должен стоять, вытянувшись в струну, и держать руки пошвам" - вот основное правило, на котором созидался государственный ицерковный быт при императоре Николае Павловиче. Государство и церковь иначеи не мыслились, как только необычайно стройным и бесконечно великимвзводом. Взвод этот представлялся, словно роскошная картина, обрамленным собоих флангов начальниками в живописных костюмах: с одной стороны - вгражданских и военных мундирах, с другой - в церковных облачениях. Накаждом человеке лежала одна священная обязанность - хранить честь своегомундира, если таковой имелся, и идти нога в ногу по команде старших.Никаких живых потребностей - ни жизненных, ни умственных запросов, нирелигиозных побуждений - в отдельных лицах не предполагалось. Если тогда в школах и практиковалось религиозное обучение, то, во всякомслучае, оно не было целью возбудить личную жажду религиозного знания, атолько лишь средством в живую душу влить мысль о "взводности" всей жизни,целью освятить религией хождение нога в ногу. Душою и живым свидетелемэтого великого дела является знаменитый катехизис митрополита Филарета. Этавсем известная книга удивительна по сочетанию религиозных истин с правиламигосударственно-бюрократической мудрости. Вперемежку с религиозными инравственными положениями здесь чуть не в каждой строчке преподаютсянаставления и советы, как держать себя в государственном строе или взводе.Высочайшие богословские истины и глубочайшие нравственные правила вкатехизисе Филарета излагаются так, что непосредственно из них вытекают ичесть мундира, и маршировка по стройной команде, и святость рабства. Наряду с этою стройностью государственного взвода религиозная жизньрусского народа даже господствующего исповедания за означенный периоднаполнена темными и кровавыми страницами. Она еще не исследована и вбудущем даст целые томы описаний, каким пыткам подвергался называемый"православным" русский человек, стремившийся к личной религиозной жизни ичерез это самое выходящий из всеобщего государственного фронта. Вот,например, страничка из истории "пустынножительства в рославльских лесах".Эти обширные леса в начале прошлого столетия облюбовали старцы из простого"православного" люда. С ведома местных помещиков они селились здесь напесках и в лесных трущобах. Строили крошечные кельи и предавались святочтимому церковью монашескому подвигу. Окрестные крестьяне видели в нихобразец нравственного совершенства, шли к ним учиться христианскомусмирению и благочинию, дорожили их общением и призывали их на ответственныепосты наставников и руководителей целых общин. По всем скитам, пустыням иотдельным кельям в рославльских лесах находились люди всякого монашескогочина, включительно до архимандрита. Сюда шли из монастырей монахи,тяготившиеся монастырско-бюрократическим строем и жаждавшие личной веры иличного религиозного подвига, и простые люди, стремившиеся к личномуразумению хоть в чем-нибудь и о чем-нибудь, искавшие выхода из душныхтисков государства-ранжира и церкви, построенной поротно. Скиты эти имелиогромнейшее влияние на местную жизнь. В 1817 году умер один из владельцев,в поместьях которых жили пустынники, отставной гвардии поручик Стефан ФомичПовайло-Швыйковский. По своему завещанию он весь свой капитал отказал настроившийся храм, крестьян отпускал на волю, предоставляя в их пользу всесвои земли и угодья. Под влиянием таких же свободных монахов-"пустынножителей" и многие другие помещики края не менее человечноотносились к своим крестьянам и к местным народным нуждам; таковы Лошакова,Броневская, Михаил Кулеша, его зять Феодор Гильдельшанц и другие. Начиная с 1824 года местным властям посыпались доносы, в которых монахивыставлялись развратителями народа, а помещики обвинялись в том, что они"держат в своих лесных дачах неизвестных подозрительных людей и склоняютсяими к тому, чтобы крестьян сделать вольноотпущенными". Вследствие такихдоносов сначала схватили и засадили в острог монаха Арсения, затем в 1824году разорили пустынь в Байгорах, а в 1825 - пустынь Екимовичскую. По всемобширным лесам края устраивались настоящие облавы, пустынников рассылали вразные стороны: приписанных к монастырям - в их обители, а остальных - народину или к месту приписки. Летопись этих гонений дает следующие фактические сведения: "ОтцаАфанасия при отношении от 18 октября 1825 года, суд препроводил в Свенскиймонастырь; отец Досифей был выпущен из тюрьмы с лишком через два года иотправлен в Оптину пустынь; архимандрит Геннадий из острога отправлен был вОрел, в Площанский монастырь, а старец Авраамий ушел в жиздринские леса;монах Арсений после долгих странствий по разным острогам попал вБелобережскую пустынь; только один Дорофей вернулся из острога врославльские леса, но он поселился уже не в прежней своей пустыни, а в 15верстах от нее, в имении помещика Брейера". Эта маленькая летопись свидетельствует о духе "истребления",господствовавшем во времена императора Николая I, подгонявшем под одинранжир всякое живое чувство, всякое проявление веры. Дух истребления преждевсего обрушивался на народную массу господствующего исповедания. Принуждалиходить в церковь, но без всякого участия живой мысли; допускали строитьхрамы, но по мысли начальствующих и чиновствующих. Церковь созидалась некак живое общество чувствующих и думающих людей, а как красивый мертвыймеханизм. Она выкристаллизовывалась как драгоценный, но бездушный камень.Всякая живая мысль, всякое живое верование рассматривались как нарушениеэтого искусственного церковного строительства. "Церковь есть духовенство, т.е. такое правительственное учреждение,которое не подлежит никакому воздействию со стороны народной верующеймассы, и нисколько не считается с народными побуждениями, думами ичаяниями". Такой взгляд окончательно сложился при развитии русскойбогословской науки в 30-х и 40-х годах прошлого столетия. Он не был деломнауки, не получил научной обработки и научного утверждения. Наука в лицезнаменитого Павского и Руднева, высказавшихся о живом народном участии вцерковной жизни, как бы противилась этому взгляду. Но, не смотря на это,взгляд этот укрепился, вошел в жизнь, сделался духом и плотью правящихсфер, включительно до последнего чиновника, с одной стороны, и сельскогодьячка, с другой. Он как нельзя более соответствовал общемубюрократическому строю, даже больше - являлся душою этого самого строя иего высшим освящением. Он был тем культурным началом, на котором зиждилась вся великая русская религиозная жизнь. Из означенного взгляда, названного в литературе 50-х годов византийскоюформою мышления, прежде всего вытекало оберегательство или охранительствогосподствующего исповедания от всего, что могло бы дать какой-нибудь намекна участие в церковной жизни народной мысли. Например, митрополит Филаретлюбил освящать церкви и нередко весьма гневно выговаривал старосте-храмоздателю просто за окраску, за какую-нибудь зеленую или желтую кайму,которая не понравилась его святительскому глазу. Какое значение имеетполоска той или другой краски, цвет церковной крыши, высота колокольни,весь колокол, и в каком подчинении все это находится к высшей церковнойвласти? Никакому самому строгому богослову не придет в голову ставить иразрешать подобные вопросы. Но церковный бюрократизм, въевшийся в плоть икровь, рассуждал иначе, и по нему выходило, что всякое пятнышко нацерковном здании, всякий мазок кистью может быть сделан только сконсисторского разрешения и архиерейского благословения, чтобы не былоникакого проявления свободной мысли человека-мирянина, чтобы ничто не моглоподать повода о каком-либо участии в церкви живой человеческой мысли. В 1857 году Н.Н.Гиляров-Платонов написал очень обширную и обстоятельнуюкритику на известную "Историю русской церкви Макария". Критик высказалсожаление, что историк ни одним словом не обмолвился о жизни русскогонарода как общества верующих, как церкви. Ни светская, ни духовная цензураэтой статьи не пропустила, и она появилась только через два года, когдаавтор рискнул пропустить ее за своей собственной цензурой. Статья вызваланегодование синода: в мысли об участии народа в церковной жизни усмотрелине только погрешность, но и еретическое направление. В этой насильственной недоступности, в которую поставлена была живаямысль к интересам религии и церкви, лучшие русские люди видели главнуюпричину того бесплодия, которым при императоре Николае I была пораженарусская мысль, и все образование и корень многих печальных явлений в нашейцерковной организации. Даже М.Катков в 1858 году высказался, что"православная церковь, по своей сущности должна быть чужда инквизиционногоначала и полицейского духа; что прививать к ней этот дух, столь противныйей, значит - низводить ее на арену человеческих страстей и преходящихмнений, унижать ее достоинство, оскорблять ее характер, затемнять ее святуюсущность и скоплять против нее напрасную горечь в умах". Высказывая это,Катков тогда же требовал "свободы слова" для обсуждения высших религиозныхи церковных вопросов и возмущался указанным "охранительным" началом,превращающим народную религиозную жизнь в "искусственные препараты". Если "охранительное" начало приводило в негодование таких людей, какАксаковы, Гиляров, Катков, - то какие чувства возбуждало оно в простойнародной массе? Религиозная совесть первых ни в каком случае, несмотря навесь ужасающий нас тогдашний режим, не могла подвергнуться гонению в ихобыденной обстановке; правда, Гиляров за живое отношение к историистарообрядчества и за мысль о живом участии народа в церковной жизни был"по собственному прошению" удален митрополитом Филаретом с академическойкафедры, но он все же не был раздавлен, не был отослан на "увещание" вконсисторию. Простой народ находился в совершенно иных условиях: егорелигиозная совесть выражалась не в теоретических вопросах, а в видимыхконкретных предметах и была всегда на виду низших церковных чинов -священников и причетников, и от них доходила до чинов высших - благочинных,консисторий и архиереев. "Охранительное" начало тщательно выметало все, что бы так или иначенапоминало о старообрядчестве. Восьмиконечный крест на церковных куполахобязательно сменялся на четырехконечный и вовсе не допускался на вновьстроящихся храмах. Старинные иконы, случайно уцелевшие в церквах, сносилисьна чердаки, в подвалы и заменялись иконами нового письма. Двуперстноесложение на иконах переделывалось в именословное и троеперстное.Старопечатная книга, найденная в избе истого "православного" ревнителяцеркви, являлась "оказательством" старообрядчества и отбиралась с подпискою"впредь таких книг не приобретать и у себя не держать". Привычка к"двуперстному" сложению вела на "увещание" благочинного, консистории,особой комиссии и часто заканчивалась острогом. "Охранительное" начало в применении к простой народной массе, как видноиз приведенных примеров, являлось началом "истребления" старообрядческогодуха, сохранившегося в народной жизни. Это явление, решительно замолчанноедуховными исследователями, привело Церковь-народ к внутренним потрясениям исоздало такие условия, которые не только парализовали гонения на чистое,замкнувшееся в особые согласия старообрядчество, но и вдохнуло в него новуюжизнь и расчистило для него пути к дальнейшему внешнему расширению ивнутреннему развитию. На старообрядцев при Николае I, по меткому выражению Н.Н.Гилярова-Платонова, смотрели как на людей, вышедших из фронта, выпятивших грудь непо линии, по которой расставлены люди-солдаты. Этот взгляд был яркимвыражением всей государственной системы императора Николая I. Он как нельзябольше соответствовал духу и характеру церковной жизни и духовной школы.Благодаря искусственной глубине своей мысли, церковные деятели и богословыникакой мысли и в старообрядчестве не усматривали: старообрядцы казалисьим просто глупыми невеждами, не вкусившими никакой мысли. Благодарянеобыкновенной логичности своего мышления и на этом мышлении созданногопредставления о Божественном устройстве всего мира, богословы и церковныедеятели смотрели на старообрядцев как на людей, нарушающих гармонию мира.Как таковые нарушители старообрядцы подлежали окончательному истреблению,предопределенному Божественным разумом и оправдываемому общим стройно-логическим миросозерцанием. Через все изложенные условия создалась внутренняя потребность в гоненияхпротив старообрядцев, и явилось оправдание этих гонений богооткровенноймыслью: они казались не только допустимыми, но и священными. III. НАЧАЛА СТАРООБРЯДЧЕСКОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ При самом появлении старообрядчества на его стороне стояли люди не менееобразованные в тогдашнем смысле, чем и люди реформ. Протопоп Аввакум можетбыть причислен к выдающимся людям человечества. По силе, изяществу инеобыкновенной одухотворенности своего слога он принадлежит к созидателяммогучего русского литературного языка. Некоторые его описания природы ичеловеческих движений по своей литературной красоте стоят нисколько не нижевыдающихся произведений первоклассных писателей. Однажды на собраниимиссионерского братства Петра митрополита тогдашний председатель его,епископ Виссарион, благодарил Н.Субботина за издание сочинений протопопаАввакума (VIII т. Материалов для истории старообрядчества). - Прочитал я, - говорит епископ господствующей церкви, сочиненияАввакума. Какая сила, какой талант! Это Пушкин 17-го столетия. Здесьоснование настоящего литературного русского языка. Современники ипозднейшие наши писатели не воспользовались литературными приемамиАввакума, и наш язык хромал до Пушкина. Если бы русская литература пошла последам, указанным Аввакумом, она была бы совершенно иною, ушла бы вперед нацелых два столетия. Вы, Николай Иванович, сделали ценное открытие, и васнеобходимо благодарить за издание этих сочинений; этим вы поставили себепамятник. При последних словах архиерей сделал Субботину поклон. Профессор-расколовед поморщился на такое восхваление архиереем родоначальника старообрядчества. Говоря вообще, памятники первой старообрядческой письменности ни в какихотношениях не ниже произведений лучших тогдашних писателей господствующейцеркви. Это же самое явление наблюдается и в петровские времена. Сочинениябратьев Денисовых и других выговских пустынножителей поражают изяществомслога, разнообразием и глубиною догматических, канонических и церковно-исторических знаний, пониманием человеческой жизни. В литературном ифактическом отношениях они не ниже, если не выше, самых первых тогдашнихписателей господствующего исповедания Феофана Прокоповича и ДимитрияРостовского. Так называемые "торжественники" (поучения на праздники) АндреяДенисова обладают большими литературными достоинствами, чем Четии-МинеиДимитрия Ростовского. Училище Выговского монастыря, как теперь достоверно известно, по своемуобразовательному значению стояло выше тогдашних школ при архиерейскихдомах. То же самое можно сказать и о других старообрядческих школах. В то время даже священники господствующей церкви нередко отдавали своихдетей в школы старообрядческие. Начиная с возникновения "раскола" до Екатерины II, т.е. впродолжение целого столетия, главнейшие представители старообрядцев игосподствующих не имели какого-либо существенного различия по своемуобразованию. Даже выходцы из киевской академии, начиная с Петра, вомножестве занимавшие епископские кафедры в Великой России, не могли сделатьэтого различия существенным. Через Андрея Денисова, талантливоговоспитанника той же киевской академии, начала западнорусскойобразованности, точнее вся внешняя ученая техника, на долгое время свилисебе прочное гнездо в Выговском монастыре и отсюда беспрерывными волнамиразливались по всему старообрядчеству. Риторическое построение речи, диалектические приемы, склонность ксхоластике, философствованию, - все это весьма ярко бросается в глаза как всочинениях самого Андрея Денисова, так и его брата Симеона и другихвыговских писателей. В числе книг, вышедших из Выговского монастыря, здесьсочиненных или только переписанных, встречаются и чисто философскиесочинения. Начала образованности, в смысле приемов правильного логического мышленияи грамматической речи, в среде старообрядческой распространялись быстрее иглубже, чем в среде господствующего исповедания. Эта, по-видимому, даже идля старообрядцев сомнительная истина доказывается весьма легко. Мы, не исключая даже и образованных старообрядцев, все еще имеемспособность преклоняться перед временем Петра, перед тою кипучеютитаническою деятельностью, которую выказывали он сам и его всякиечужеземные сподвижники. Как ни оценить эту преобразовательную деятельность,высоко или низко, она ни в каком случае не имела доброго значения нацерковное домостроительство. Об этом совершенно ясно высказываются теперьдаже епископы господствующей церкви. И это не подлежит никакому сомнению:ученые иностранцы, естественно, не могли оказать доброго влияния нагосподствующую церковь; русские, воспринимавшие начала западноевропейскойобразованности, вместе с этим все дальше и дальше уходили сами от церкви ик временам Екатерины II уже ясно определились индифферентными, т.е.безразличными относительно веры. Образованность петровских времен никаким образом не может служитьпоказателем высоты господствующей церкви; с одной стороны, эта самаяобразованность не имела никакого отношения к церкви, а с другой - неулучшала, а только ухудшала ее правление и разрушала ее вековой быт. Показателями образованности господствующей церкви тех времен, по-видимому, могли бы быть ученые архиереи, выходцы из киевской академии. Ноони, притом почти все, слишком мало были знакомы с бытом, умственными,вероисповедными и государственными воззрениями своих пасомых, так что немогли даже оказать на них какого-либо живительно-просветительноговоздействия. Связанные бюрократическими началами исключительно с верховными гражданским правительством, они постоянно отвлекались ради службы отнарода. Поэтому их ученость могла проявляться лишь в официальных бумагах иофициальных речах и не имела никакого отношения не только к народу, но дажеи к подчиненному духовенству. Не возбуждаемые и не одухотворяемыежизненными народными силами, эти ученые не могли освободиться от вычурностии излишней схоластичности в своих ученых писаниях и сделать последниедоступными для народа. Их ученость закристаллизовалась в школьных приемахшкольного богословствования и вовсе не пошла в народ, не возбудила в немкаких-либо заметных или незаметных движений. Чужая для русского ума исердца просвещенность, хотя и под названием философии и богословия, непошла дальше архиерейских подворий и застыла здесь, как камень, и в этомвиде постепенно стала передаваться духовным школам, и опять без всякоговозбуждения народной верующей мысли, даже в собственной среде ученыхбогословов. Основные и простейшие начала просвещенности в среде старообрядческойимели большее счастье, как относительно распространения, так и переработкиих народным духом, переварения и растворения их в народной мысли дляоживления этой последней. При самом начале старообрядчества русский народ, как и целые векараньше, пребывал почти во всеобщей, сплошной безграмотности с верхов донизов. Старообрядческое движение ознаменовалось прежде всего широкимраспространением грамотности. Старообрядчество инстинктивно стремилось ктому, чтобы безграмотности вовсе не было в его среде, и к концу 17-гостолетия оно является грамотным классом среди огромного безграмотногонарода. До половины 19 -го века , даже почти до наших дней,распространение старообрядчества обозначалось распространением грамотности. Петр I вынужден был издавать указы, принимать особые суровые меры, чтобыраспространить грамотность среди дворянства, и эти строгости сурового царяоказывались бессильными и слишком слабо, медленно вели к намеченным целям.Совершенно иное явление наблюдается в старообрядчестве: раньше мероприятийПетра о распространении грамотности среди высшего класса народастарообрядцы без всяких побуждений извне, со стороны власти, а собственноюнародною силою почти чудодейственным образом превратились из безграмотныхне только в просто грамотных, но и знающих содержащееся в книгах, умеющихразобраться подчас в очень глубоких богословских положениях. К временам Андрея Денисова главная масса старообрядцев была ужеграмотною, знающей общие или основные догматические положения христианскойверы и особенные положения, собственно старообрядческие, свои особенности иотличия от церкви господствующей. Поэтому, основывая Выговский монастырь ипостоянно действуя в многочисленных старообрядческих местах, Андрей Денисовоказался в гораздо более счастливом положении, чем его, так сказать,однокашники, воспитанники киевской академии, очутившиеся во главе русскойцерковной иерархии. Последние, поселяясь в архиерейских домах и становясьво главе обширнейших епархий, имели у себя под рукой, в виде паствы, почтиисключительно неграмотных и малосведущих людей, если не прямоневежественных. Даже при всем желании они не могли с более или менеезначительным успехом приложить к живому делу свои богословские ифилософские познания, оживить и возвысить свою паству словом своихкрасноречивых проповедей. Для этого у них не было способных слушателей,исключая редких и случайных людей. Они очутились среди народа, хотя ипреданного им, но не понимающего их языка. В значительно лучшем положении и в лучших условиях пришлось действоватьАндрею Денисову. Грамотная, понимающая основные догматы веры и церковныеобряды, сравнительно развитая, встревоженная гонениями и ими наученнаяжитейской мудрости в своих скитаниях, практически ознакомившаяся сгеографией отечества и бытом народа различных местностей, - вот среда, скоторой имели дело Андрей Денисов, его сподвижники и другие деятелистарообрядчества. При чтении истории Выговской пустыни, с первой строки допоследней, чувствуется, что здесь живут и действуют просвещенные люди,легко отдающие точные отчеты в своих поступках и мыслях, энергичноприспособляющиеся к жизни в холодных, ненаселенных, безжизненных северныхпустынях. Умело и бодро овладевают они обширным краем от Онежского озера доБелого моря и по морю до Вайгача. Под их руками всюду и беспрерывно кипитработа, расчищаются леса, заводятся рыбные промыслы, плывут огромные складыстроевого леса по озерам и порожистым речкам, рыболовные суда ходят поозерам, рекам и Ледовитому океану, пробираются до Новой Земли и чуть ли недо устьев Оби. Из этих же самых людей огромные партии их постоянно работаютна Волге и ее северных притоках. Для потребностей севера они передвигаютсюда огромные караваны хлеба с реки-царицы. Свои досуги каждый из людей проводит за книгою. Ни одно собрание, покакому бы поводу оно ни происходило, не обходится без живых бесед нарелигиозные темы. Всюду идет усиленная работа по изучению догматов веры иуставных обрядов по старым книгам. Большой штат искусных переписчиковВыговской пустыни едва успевает исполнять заказы по изготовлению книг. Из-под их рук выходили книги богослужебные, вероучительные, исторические идаже философские. Отсюда книги развозились по всей России целыми возами,иногда явно, иногда скрытые рыбою или хлебным зерном. В течениеполустолетия книг заготовлено было так много, что после разрушения пустынив средине 17-го века они в большом количестве вывозились отсюда довосьмидесятых годов прошлого столетия. В такой просвещенной и культурной среде действовали выговскиепросветители. При таких условиях Андрею Денисову легко было вынесенные имиз киевской академии начала образованности передать сравнительно большимнародным массам. И без всяких преувеличений можно сказать, что он одинсделал больше, чем его бывшие сотоварищи на епископских кафедрах. Не в пример господствующим, старообрядческая народная масса была широкои глубоко подготовлена к восприятию начал образованности. В этой массесовершенно не нужно было бороться со всеобщим презрением к грамотности, сжеланием пребывать в невежестве и неведении, как это приходилось архиереямв епархиях и Петру в дворянстве. Наоборот, вся эта масса с необыкновеннымединодушием и чрезвычайною энергией тянулась к книге, к раскрытию,утверждению и обоснованию веры и справедливой жизни. Вся она представляласобой чрезмерно огромную и необыкновенно внимательную аудиторию. Начала образованности воспринимались свободно-мыслящим и чувствующимнародом старообрядческим. Здесь они подвергались самой основной переработкеи претворялись в новое вещество. По этой причине риторизм и схоластика,составлявшие, так сказать, самую душу киевской академии почти до наших днейи перенесенные Андреем Денисовым в старообрядческую письменность, недолгоудерживались здесь. Уже при Денисове, отчасти и он сам, выговские писателипереходят к более простому литературному языку и ясному мышлению, незатуманенному схоластическими извилинами. Читая эти сочинения, чувствуешь,что авторы их пережили и риторизм, и схоластическое направление. Начала образованности в старообрядческой среде не удержались в закристаллизованном виде, как это было в школах господствующих. Они впереработанном виде пошли в самую глубь народного духа, стали достоянием неодной школьной скамьи и не одних ученых, а всего народа, заставлялипостоянно трепетать и напрягаться самую народную мысль, более или менеесильно задевали мысль каждого из людей, от юноши до убеленного сединамистарца, всю жизнь человека до гробовой доски превратили в сидение нашкольной скамье. Из двух фактов слагается движение старообрядческого просвещения: изпостоянной переработки, переоценки основных начал образованности ипроникновения их в самую глубь или толщу народной жизни. В старообрядчественельзя заметить ни одного такого учения, которое не проникало бы до самыхнародных глубин и которое возникало бы случайно, в кабинете или каком-либоподобии его. Здесь нет таких образованных людей, которые всем своимсуществом, всеми силами, мыслями и чувствами не жили бы народною жизнью имыслью до мельчайших их проявлений. Нет и такого учения, зерна которого небыли бы засеяны в самом народе. Старообрядчество не раз, а тысячи раз всколыхивалось, по-видимому,новыми положениями и новыми учителями. Но эта новизна - только кажущаяся.Учения эти уже давно зрели в народной мысли и временами то там, то здесьвспыхивали более или менее яркими блестками. Учителя эти, нередкопрославившиеся как новаторы, имели многих предшественников, часто в лиценеизвестных и незаметных людей. Новые учения, даже из тех, которыевсколыхивают целые согласия от первого человека до последнего, навсегдавоплощаются в книжную жизнь, получают литературную формулировку, чаще ониперестраивают все общество от верха до низа, дают ему совершенно новоесодержание. Учителя, даже из тех, которые сокрушают старые согласия иосновывают новые, не всегда свои учения облекают в книжную форму, чаще ониперестраивают общественную жизнь и мысль исключительно устным словом ипрактическою деятельностью, все время живя в народе, в живомсоприкосновении со всеми своими сообщественниками. IV. НАРОД И СТАРООБРЯДЧЕСТВО Историк старообрядчества на протяжении двух с половиной веков постояннонаблюдает борьбу между господствующею церковью и старообрядчеством, борьбу- в некоторые моменты кровавую и огненную, часто весьма жестокую и почтивсегда хитрую с той и другой стороны. Вместе с этим ему почти вовсе неприходится изучать факты столкновения между чисто народными массами игосподствующею и старообрядческою. Даже духовная литература, сравнительнохорошо разработавшая "историю старообрядчества", не подмечает такихявлений, которые свидетельствовали бы о разделении русского народа на двавраждебных лагеря, что массы господствующая и старообрядческая стояли другпротив друга в каком-либо подобии кулачного боя. Московский собор 1666 года постановил наказывать старообрядцев "нетолько церковным наказанием, но и царским - сиречь градским законом иказнением". На это соборное постановление протопоп Аввакум отвечал: "Чудо!Как-то в познание не хотят прийти: огнем, да кнутом, да виселицею хотятверу утвердить!" Жестокое постановление не было плодом жестокости нравов тогдашнеговремени, как об этом обыкновенно думают. Оно вытекает из глубокогосознания, что именно без "казнения" нельзя провести в народ утвержденныесобором церковные реформы, из убеждения, что народ привык жить и вероватьнесколько иначе, чем предписывается теперь. И Аввакум видел, что международом и архипастырством возникла распря, и возмущался, что народподвергается "казнениям". На те пытки и мучения, которым подвергалсяАввакум и его сподвижники, они смотрели, как на один обширный замыселпротив народа. Правы они были или не правы - вопрос совершенно другой, нонесомненно, они жили убеждением, что то, чему подвергаются они сами, грозити всем остальным, всему народу. Они чувствовал себя до того слитно снародом, что готовы были каждую минуту сказать "владыкам архипастырям":"Убирайтесь вы с вашими учениями, с вашим огнем, кнутом и виселицей: вы изчужой земли пришли, а мы одно с народом, одна плоть и одна душа". В момент появления старообрядчества и народ не усматривал никакойразницы между собою и приверженцами старины. Одни прямо и открыто шли завождями старообрядчества, другие сочувствовали им втайне. Эти делили своюпривязанность к видимому храму с преданностью старой вере: на старую веруони смотрели как на чистое и благодетельное житие, а на новую - как нанемощь греховную. (Об этом подробнее в следующей главе). К новым церковным порядкам даже высшие чины, сами реформаторы, не моглискоро приладиться. Никон, после своего удаления с патриаршего престола, вНовом Иерусалиме печатал церковные книги, представляющие собою буквальносмесь старого и нового текстов. Очевидно, у него даже были моменты, когдаон находился в раздумье: по какому же пути идти дальше? Через год или двапосле собора 1667 года, окончательно утвердившего новый обряд, в пасхальнуюутреню вышел крестный ход из Успенского собора - патриарх, собор, царь исинклит; вышли на паперть и остановились - в какую сторону идти: по-старому, или налево - по-новому? Но если окончательный поворот к новым порядкам даже среди высшейиерархии определялся медленно, складывался с колебаниями, то что же сказатьо народных массах? В них этот самый процесс мог совершиться, смотря поместным условиям, в десятилетия и даже в целые столетия. Медлительность этасвидетельствуется уже тем, что, например, в Саровской пустыни или вмосковском Успенском соборе церковные порядки так мало похожи набогослужение в приходских храмах и так во многом напоминают седую старину,что и старообрядцу подчас кажутся родными и любезными сердцу. При входе вУспенский собор вам кажется, что вас со всех сторон охватывает воздухмосковской дореформенной старины, вы чувствуете, что на вас смотрят грозныелики святых, изображенные при царе Грозном или даже раньше него. Припредставлении здесь, так сказать, в очаге старины обычного приходскогохрама, невольно возникает мысль, что церковная реформа здесь застыла,остановилась в начале дороги и дальше не пошла. Вы смотрите здесь на святых- могучих, сверхчеловеков, тогда как в приходских храмах они уже давным-давно переделаны в людей обычных, таких же немощных, как и мы сами. Смотряздесь на священнослужителей, можно подумать, что они постоянно видят какие-то грозные призраки, которые руководят их движениями, в приходских жехрамах священники уже давно усвоили или властно-барственную осанку, илишаловливо-игривую походку. То, что наблюдается в Успенском соборе, и естькак бы закристаллизованный остаток старины, не уничтоженный реформами ипривлекательный для старообрядцы старообрядцев и свято хранимый ими всвоих храмах и моленных. Введение никоновских новшеств в народной церковной жизни подвигалосьвесьма медленно, а по местам и вовсе застывало, ограничившись самым малым.Это явление подлежит точнейшему и историческому исследованию. До сих пор вэтом направлении почти ничего не сделано. Ученые миссионерской школыусерднейшим образом замалчивали самый факт, другие исследователи, имея делосо старообрядческой средой в собственном смысле, не обращали внимания наисторию церковной жизни в приходских храмах господствующего исповедания, апотому и не наталкивались на соответствующие факты указанного сейчас общегоявления. Размеры статьи позволяют нам привести только два-три факта. Около половины 18-го столетия в одном из московских уездов в глухом лесуместные власти неожиданно нашли вполне оборудованный монастырьскит.Монастырь этот существовал уже несколько десятков лет. Первоначально здесьпоселились три старца, затем у них появились ученики строгой подвижническойжизни. Окрестные жители усердно посещали их, снабжая всем необходимым. Ковремени находки монастыря властями оказалось, что жителей в нем уже почтине было, старцыоснователи скончались значительно раньше, а оставшиесянесколько человек только охраняли могилы этих основателей и поддерживали наних неугасимый огонь. Открытие монастыря произошло по следующему поводу. В течение несколькихлет в народе сильно распространялся слух о святости старцев, нетленности ихтел и исходящих от них чудотворениях. Возникло дело под общим руководствоммосковской синодальной конторы. Оказалось следующее. Никакой постоянной,ежедневной службы в монастыре не совершалось, хотя и имелась небольшаядеревянная церковь. Народ же стекался сюда во множестве; в дни кончиныстарцев образовывался целый лагерь из сотен телег и тысяч людей. Некоторыеприезжали сюда со своими приходскими священниками. Появлялись здесь ибезместные священники и служили панихиды и молебны для всех желающих. Всеэто бывало и при жизни старцев. Не имея в своем монастыре священников, ониприглашали таковых со стороны, или из ближайших приходов, или из заштатных. Во всем этом духовные власти заподозрили что-то недоброе, и в монастыребыл произведен тщательный обыск. Все книги оказались старопечатными; по нимсовершалось и богослужение. Старожилы показали, что старцы, приглашая ксебе на праздничные дни священников, ставили условием совершать службу по-старому; священники от этого не отказывались, принимали только меры к тому,чтобы не было огласки всему этому. Наличность старых книг решила судьбумонастыря: все здания были разрушены, тела же старцев, оказавшиесянетленными, были извлечены из могил и преданы сожжению; полицейским властямбыло предписано, чтобы народ не допускался на это место. В этом случае необыкновенно ярко обрисовывается такое явление.Несомненно, господствующего исповедания люди, нисколько не гнушающиесягосподствующего священства, по каким-то побуждениям, желают служить Богу постаропечатным книгам и для этого находят охотников из среды духовенства. Ивсе это про
скачать файл



Смотрите также:
Старообрядцы конца 18 и начала 19 века
377.83kb.
Полонский вадим Владимирович мифопоэтические аспекты жанровой эволюции в русской литературе конца XIX – начала XX века
682.39kb.
Предлагаемая программа ориентирована на учебник Данилов А. А., Косулина Л. Г. История России с конца XVI до конца XVIII века М
156.64kb.
Анализ живописных произведений флорентийской школы конца xv-начала XVI веков
367.58kb.
Иван кашкин для читателя-современника Статьи и исследования
5961.47kb.
Данная программа составлена на основе Примерной программой основного общего образования по истории и умк учебник Е. В. Агибалова, Г. М. Донской. История Средних веков. М.: Просвещение, 2010
277.07kb.
Духовная жизнь русского общества второй половины 20-х – начала 50-х гг
581.78kb.
Изобразительное искусство конца 19 века
321.79kb.
Один из календарных праздников, до XV века на Руси Новый Год наступал 1 марта по юлианскому календарю или в день весеннего равноденствия. Как свидетельство этого сохранились оригинальные названия, некоторых месяцев
99.43kb.
Юлия Тимошенко, как и Виктор Янукович, собрала пресс-конференцию в Киеве. В отличие от главы государства, который говорил о своих достижениях за 100 дней работы, Тимошенко критиковала новую власть
77.2kb.
У учащихся целостное представление об истории нового времени как закономерном и необходимом периоде всемирной истории
397.58kb.
"Аструм-тур" 107113 Москва, Сокольническая пл., д. 4-а оф. 308
107.79kb.