takya.ru страница 1
скачать файл
Маликов, Р. Ш. Утопический гуманизм древнетюркского просветителя Х века Юсуфа Баласагуни [Электронный ресурс] / Р. Ш. Маликов // Режим доступа: http://www.fan-nauka.narod.ru/2007-2.html, свободный. (0,75 п.л.)
Маликов Рустам Шайдуллович,

доктор педагогических наук, профессор,

г. Казань
Утопический гуманизм древнетюркского просветителя Х века Юсуфа Баласагуни
(13.00.01 – общая педагогика, история педагогики и образования)
Свои просветительские мысли средневековый тюркский поэт Юсуф Баласагуни изложил в поэме «Кутадгу билиг» (в переводе из древнетюркского языка: kut(d) – счастье; adgu –имя, название; bilik(g) – знание), т.е. «Знание, называющееся счастьем». Иванов С.Н. перевел поэму под названием «Благодатное знание».

Ю. Баласагуни особо подчеркивает назидательный характер своего произведения. Он считал, что его «благие» назидания помогут познать счастье в двух мирах. По мнению поэта, научить хорошим делам поможет положительный пример деяний главных героев поэмы. В поэме описываются качества, необходимые визиру, военачальнику, хаджибу, секретарю, послу, писцу, казначею, повару, виночерпию, ученому, лекарю, толкователю снов, магу, звездочету, купцу, скотоводу, ремесленнику и многим другим. Не исключено, что Айтолды, олицетворяющий счастье, и Огдюльмиш, олицетворяющий разум, представляют в поэме самого Ю. Баласагуни и выражают его идеалы, мироощущение и мировоззрение [2: 509].

Каждый герой поэмы отражает положительное качество. Говоря о структуре поэмы, автор напоминает:
Сложил Кюнтогды похвалу я сначала,

Чтоб Правдою слово мое прозвучало.

Затем Айтолды возвеличил я словом, –

Да блещет он светочем счастья пунцовым.

Да, Правды великий закон – Кюнтогды,

Да, Счастьем мной наречен Айтолды.

Затем мой рассказ о благом Огдюльмише,

Чей Ум – всех премудростей разума выше.

Затем Одгурмыш я ввел в сочиненье,

Сей муж воплощает собой Завершенье.


Таким образом, главными свойствами одного из героев поэмы элика (правителя) Кюнтогды являются правда и справедливость. О происхождении своего имени элик говорит, что это имя ему дали мудрецы, поняв его человеческую сущность и оценив его деяния. Эти деяния сравниваются с назначением небесного светила: у Солнца жар не угаснет, а у элика – справедливость; Солнце светит для людей, а элик дарит людям хорошее слово и дело; от Солнечного жара повсюду и везде расцветают цветы, а от благих и справедливых деяний элика цветут даже камни; негаснущий свет Солнца светит и достойным, и дурным одинаково, справедливостью элика так же пользуются все.

Кюнтогды был правителем премудрым и умным, поэтому он долгие годы правил своей страной. Его слава не знала границ, он был знаменит во всем мире. Все свои дела он вершил справедливо, был прям и строг, говорил только правдивые слова. Кюнтогды был властителем высоко духовным, мудрым, умным, скорым в делах. Для злых людей он казался огнем, а недруги сильно боялись его. Кюнтогды был правителем бесстрашным, дела вершил только по правде, поэтому его слава росла день за днем. Он владел премудрым умением: сверял «свою волю с велением дел». Стихи, сочиненные поэтом, как будто написаны именно о нем:


«Для мужа и рвенье и доблесть нужны,

А зло и порок с ним дружить не должны.

А если и доблесть и рвенье нужны,

Да будут они в сердце мужа равны!»


Кюнтогды был образцом подобных нравственных начал. Он сиял над миром, как солнце и луна. Ум и правда его заключается еще и в том, что:
Всех мудрых к себе он призвал на порог,

Всех умных возвысил и к делу привлек.

Стекались к нему все владыки земли –

Мужи, что умом всех других превзошли.


Во всех своих начинаниях Кюнтогды полагался на умных и мудрых мужей, на их знания. Правитель будто руководствовался народной мудростью «Две головы лучше одного». Перед умным мужем, который мог бы вершить все важные дела, Кюнтогды ставит свои требования: он должен быть мудрым, чтобы делу помочь; разумом глубок, чтобы править подвластными; исполнительным, чтобы исполнять приказы и наказы; сообразительным, чтобы «и тайное ведал и явное враз».

После таких описаний Ю. Баласагуни делает лирическое отступление и напоминает, что многоопытные и бывалые мужи давно посоветовали, что, во всяком деле нужны сподвижники, которые бы за дело радели; нужны знатоки, чтобы в порядке было правление. Когда всего этого нет, властелин вынужден делать все своими руками. Каждый день ему добавляет забот и тревог, может случиться и беда, если он одинок в своих свершениях.

Элик Кюнтогды не одинок в своих деяниях. Он всегда с людьми, а кто «слухом и зреньем – с людьми», то «нет тайн для властителя и за дверьми». Он «дурных» карал справедливо, негожих отстранял от дела и отправлял на покой. Он опаслив и зорок. Эти качества нужны для всякого дела, а в деле правления тем более. И об этом есть мудрое слово, гласящее:
«Опасливой зоркости – честь и хвала,

Беспечность к погибели многих вела!»


Поэт советует тем, кто при власти, чтобы в делах не оплошали, ведали зоркий расчет. Мешает в деле и самоуверенность, такие гибнут, врасплох застигнутые врагами.

При правлении Кюнтогды страна расцветала, все люди жили в довольстве и богатстве, не знали зла. Все любили его и хвалили. Перед его заслугами склонялись и недруги. Некоторые искали в нем защиту, другие возлагали большие надежды. Ю. Баласагуни снова приводит слова мудреца, который говорил:


«Величье и власть достохвальны стократ,

Когда они правду и право вершат.

Власть бека достойна великих похвал,

Но лучше – закон, что во благо он дал.

Сколь благостен в доброе время народ,

Когда властелин справедливость блюдет!

Сколь благостно доброе имя: оно

Как вечное счастье навеки дано!

И счастлив достойный властитель, пойми,

Когда человечно он правит людьми».


Кюнтогды именно так и правил страной, именно поэтому росла его слава день за днем, и народ вселенной тянулся к нему, чтобы изведать добро и щедрость. Правитель был счастлив сам, «поясом счастья повязан» был и народ его.

Рассказывая, поэт-просветитель Ю. Баласагуни использует мудрые сравнения. «Я – знак Справедливости, правды закон, пойми, чем и славен и праведен он», – рассказывает элик Кюнтогды о себе. Его трон как будто бы держится на трех ногах. Он считает, что трехногий предмет прочен, т.к. все ножки неподвижны и не качаются. Где четыре опоры, там всегда перекос. Перекос со временем переходит в кривизну, а кривизна, в свою очередь, сеет зло. Три опоры, по его мнению, все держат прямо, а прямое ведет к правде. Поэтому именно на три качества опирается элик Кюнтогды при управлении страной. Эти качества неотделимы друг от друга. Одно из качеств символизирует нож.


Как нож, я остер, и дела мои режу –

Караю грешащего кривдой невежу! –


говорит элик, подчеркивая свою строгость. Другой символ – это сладость. Она нужна, говоря словами Кюнтогды, чтобы «изведавший гнет у врат моих правду закона найдет». Третий символ – это яд: «А яд предназначен для тех из людей, что правды сторонятся в злобе своей». Для таких людей закон элика суровый и правый. «Суровость и мрачность, насупленный лик» он направляет на тех, кто привык слабых обижать. Вот такую характеристику дает Ю. Баласагуни главному герою своей поэмы. Ему присущи только положительные черты.
По правде вершу все дела я привычно,

А бек или раб предо мной – безразлично, –


говорит он смело Айтолды. О равноправии перед законом он заявляет еще и следующими словами:
И – сын ли, чужой ли, родня ли, приятель,

Пришелец приспевший ли – кстати, некстати ль –

Они для меня по закону равны,

Я им ни смягчу, ни прибавлю вины.

Для власти во всем справедливость – основа,

И власть лишь во правде жива и здорова.


В этом, с одной стороны, отражается социальный утопизм средневекового поэта, с другой – его гуманистические идеалы. Смелость и патриотизм Ю. Баласагуни проявляется в том, что поэма была адресована власть имущим с целью воспитать в них все вышеназванные качества для того, чтобы они могли быть способны вносить изменения в общественную жизнь и улучшить ее.

Второй герой поэмы визир Айтолды олицетворяет счастье. Это «кроткого нрава», разумный и сведущий, здравомыслящий молодой человек красивой внешности, который «мягок был речью, правдив на язык». Обученный бессчетным умениям и знаниям, он умел применять свои знания на деле. Не таков ли идеал всесторонне и гармонично развитой личности с позиции современной педагогики?!

Ко всему этому Айтолды умел реально оценивать свои возможности. О себе он говорил: «Стократ одарен, от людей я далек! Что ж чахну без дела я в этой округе? Пойду, предложу я элику услуги! На пользу властителю я послужу и праздности бремя с себя я сложу». В то же время Айтолды слишком скромен, глубоко чтит нормы этикета, что отражается в словах, обращенных к элику: «Я – раб, мне – стоять у дверей, я – слуга, я предан тебе, служба мне дорога».

Нужно владеть некоторыми качествами, чтобы служить элику. Об этом напоминает поэт словами мудреца:


«Кто хочет долг службы принять, для такого

Две вещи потребны, – вот верное слово!

Здоров должен быть он, и скор, и не хвор,

И службой безгрешной всем радовать взор.

Затем ему нужно чистейшее злато, –

Для верного дела нужна и потрата!

Тогда и в служенье – порядок и лад:

Для знающих это нет запертых врат!»


Всего этого у Айтолды имеется сполна, он смело и уверенно берется за задуманное дело.

Айтолды общителен, может быстро заводить дружбу, т.к. умеет красиво говорить, к тому же его отличает терпимость. Эти качества делают его своим человеком на чужбине. Там он подружился с себе подобным «умным и пригожим» Кюсемишем. Кюсемиш, надежный друг и обеспечил Айтолды нужные встречи, чтобы он смог достичь своей цели.

Айтолды возлюбил с первой же встречи и хасс-хаджиб Эрсиг за его красивые слова, дивный облик и честный нрав. За такие достоинства «муж чести» одобрил его всей душой с первого раза, счел его годным для службы у элика. Он понял, что Айтолды «всем хорош, с другими не схож, на других не похож». Хасс-хаджиб Эрсиг дает Айтолды следующую характеристику:
«Не знал я, – он молвил, – мужей столь разумных,

Избранников мудрых, умом многодумных.

Столь дивному мужу нельзя не дивиться,

Хотя он и муж, а не диво-девица.

Что редко – того и желаннее нет,

Да сыщешь не вдруг – понатерпишься бед!

Такие мужи при элике нужны,

И всем нужны, если владыке нужны.

Муж доблестный годен для каждого дела:

Он все, что замыслит, свершает умело!»


После такой рекомендации и элик без никаких сомнений соглашается со своим хаджибом и хочет скорее встретиться с Айтолды.

Когда Айтолды приступил к службе у элика Кюнтогды, последний начинает его всесторонне изучать. «А твердым бываешь ли ты хоть на миг?» – спрашивает он у Айтолды. А Айтолды отвечает образно: «В том и суть моя: скор я, словно олень, – вот и весь разговор! Поймать нелегко меня: легок мой бег, а словят – сдержать не сумеют вовек. А если проворен да ловок ловец, уж тут не спастись, – вот и слову конец!» «Найдутся ли путы тебя залучить?» – допытывается элик. И Айтолды перечисляет те «путы», которыми его можно все же поймать. Эти категории высоконравственные, в них заключена воспитательная сущность образа Айтолды. Он поддается и доступен только тем, кто готов скорректировать с ним свое поведение и нрав. Послушаем слова поэта, вложенные в уста самого Айтолды:


«Кто ищет меня, да смирит он свой нрав,

И в сердце и в речи гордыню поправ!

И пусть он от спеси себя упасет,

От скверны хранит, от ненужных забот.

Пусть то лишь, что нужно, сбирает он впрок,

И будет и нравом и сутью высок.

Да будет он старшим служить всей душой,

Да будет обласкан им каждый меньшой.

И пусть не наносит он людям обид

И малых в гордыне своей не теснит.

К вину да вовек не влечет его страсть –

Бесцельно добру да не даст он пропасть!

Пусть руки и речь он хранит от забав

И к праведным целям направит свой нрав».


Таким образом, слова Айтолды несут большую воспитательную нагрузку, положительным образом, достойным подражания, является он и сам.

Происхождение имени Айтолды Ю. Баласагуни связывает со свойствами его характера. Точно так же, как и луне:


Мне так же дано мою сущность менять:

Я то появлюсь, то исчезну опять.

Едва обращу я к убогому лик,

Прекрасным становится он в тот же миг.

Растут его слава, величье, почет,

А я лишь уйду – все со мною уйдет.

И все, что имел он, развеется враз,

Убогость к нему возвратится тотчас, –


говорит Айтолды, сравнивая свои качества со свойствами Луны.

Айтолды – человек благовоспитанный. Он хорошо знает и соблюдает правила этикета. Уважительно относится к своему элику. При встрече с ним Айтолды молчит. «Ну, что ж ты молчишь, что с тобою случилось?» – спрашивает его элик. «О владыка владык, раб, видящий бека, смущается вмиг. Без знака веленья начну ли я речь, могу ли я первым молчанье пресечь?» – отвечает ему Айтолды. Свои действия объясняет, опираясь на «слово мудрых»: «Не задан вопрос – придержи свое слово». Разговор должен начинать тот, кто первым позвал другого.

Как уже упоминалось, Айтолды олицетворяет счастье. Но это счастье двусмысленное. Сам Айтолды говорит об этом так: «Я – Счастье, ... во мне и болезнь, и лекарство найдешь». Таким образом, свойства счастья таковы, что пользоваться им каждый может по-своему. Оно может оказать и отрицательное и положительное влияние.

В тюркоязычной литературной традиции понятия «солнце» и «луна» образуют неразрывную образную пару, и поэтому в «Кутадгу билиг» выбор имен элика и визира, олицетворяющих справедливость и счастье, совершенно очевидно является еще и символическим авторским иносказаньем – как без солнца нет луны, так и без справедливости нет счастья:


Поставь над народом закон справедливый,

Увидишь: вся жизнь его станет счастливой.


Таким образом, имена действующих лиц «Кутадгу билиг» не случайны. Связанные с тотемистическими культами луны и солнца, с фольклорными и эстетическими воззрениями тюркоязычных народов Средней Азии и Восточного Туркестана, они отражают традиции устной эпической поэзии этих народов [4: 93–95].

На примере образа Айтолды поэт показывает временность счастья. Ю. Баласагуни не рассказывает, какими конкретными делами занимался Айтолды, делает быстрый переход и начинает описывать его предсмертное состояние. В этой жизни Айтолды достиг всего – богатства, высоких званий, чести, достоинства, но народная мудрость гласит: «Все блага обретший найдет ли благое?» или «Все блага обрел ты, а годы ушли!» Всему приходит конец. Диалектику жизни Ю. Баласагуни раскрывает следующими словами:


«Вознесшийся рухнет, поднимется павший,

Померкнет сиявший, воспрянет уставший.

И сколько есть дел – да вершит их твой труд:

Один завершается, другие придут!»


Человеческие дела в этом мире нескончаемы, а жизнь у Айтолды пролетела быстро, он состарился и захворал. Спасти его от смерти никто не может. И вот он делится с эликом своими раздумьями о жизни. Айтолды и его предупреждает о предстоящем:
Уйми все сомненья, уйду я теперь,

А скажут: «Рожденный бессмертен» – не верь!

И ты за безверье меня не брани:

Неверен сей мир, сочтены твои дни.


Смерть приходит ко всем людям, невзирая на богатство, социальное положение или другие качества. «Смерть – словно бы зверь всякой твари живучей: ее ни один не минует идущий!» – гласит на сей счет народная мудрость. О неизбежности смерти поэт говорит долго, убедительными примерами, образно и с конкретной воспитательной целью. Предсмертное состояние по-разному влияет на людей. «Почуяв кончину, глупеет и умный, а мудрый томится от дури бездумной!» – говорится об этом в народе. Смерть сметает «все дворцы до предела», «и все, чем богатство владело», но победить смерть не дано еще никому. Об этом гласит и народная мудрость:
«Что есть в этом мире, в чем хитрости нет?

Но даже на хитрость есть хитрый ответ.

Со всем совладать можно – поздно ли, рано,

И только на смерть не найдется обмана!»


О смерти должен помнить каждый, чтобы не каяться потом в бесцельно и впустую прожитом времени. Анализируя свой жизненный путь, Айтолды восклицает:
«Сколь жизнь вероломна! – воскликнул несчастный, –

Свой облик сгубил я тщетою напрасной!

Всю жизнь я провел в суете препустой,

Сгубил свою молодость глупой тщетой!

Бегом я спешил одолеть все препоны,

А рок меня сцапал, и что мои стоны!

Богатства сбирал я с корыстию пущей,

И все это цело, а я – неимущий!

Десницей и речью я был величав,

Но смерть подступила, мне горло зажав!»


Таким образом, средневековый поэт подчеркивает то, что самым ценным богатством для человека являются не золото и серебро, а физическое и духовное здоровье. Айтолды раскаивается в допущенных им ошибках. «Я с бедными зря не делился добром! – говорит он. – Зачем был я глух ко благому деянью? Зачем поносил я безвинного бранью?» Пример Айтолды, по мнению Ю. Баласагуни, поможет читателю не допустить таких же ошибок, научит его дорожить своей жизнью, стремиться к свершению благих поступков. Анализируя жизнь Айтолды, поэт делает философские обобщения и призывает:
О мнящий, что смерть над тобою не властна,

В миг смерти раскаянье будет напрасно!

О ты, обольщенный довольством земным,

Час смерти придет – ты бессилен пред ним.

О ты, чьи желания жадность тревожит,

Придет твоя смерть – и ничто не поможет!

О ты, чья душа обольщеньем объята,

В земле твое сердце на части разъято!

О ты, что от счастья шутлив и смешлив,

Умрешь ты, в печали все слезы излив.


Поэт напоминает читателю слова мудреца: «О ты, кто добра себе хочет в грядущем, в обоих мирах будь во всем беспорочным - и словом, и делом будь благо дающим!» Чтобы избежать таких горьких сетований перед смертью, о своей жизни, ее предназначении, будущее нужно продумать заранее. Таков урок Ю. Баласагуни. Образ Айтолды является горьким примером для юного читателя.

Одгурмыш – аскет-отшельник, посвятивший себя исключительно служению Всевышнему. При этом он – шейх, у него есть мюрид. Показательно в этом отношении то, что он не желает служить ни элику, ни людям вообще. Элик дважды призывает Одгурмыша к себе на службу, от чего последний категорически отказывается. Он согласен приезжать к элику лишь затем, чтобы давать ему нужные советы. Все это отражает одну из суфийских заповедей, по которой дервишство – это «независимость от тварей бога». Действительно, шейхи, имея большое влияние на население, часто обладали реальной властью и были силой, с которой должны были считаться правители, искавшие даже покровительства у влиятельных шейхов.

У Одгурмыша «нет помысла в сердце», как суфий он отрекся от всех земных желаний. Проповедь Одгурмыша включает в себя типичные суфийские положения: он призывает «словить четыре преграды» – отказаться от соблазнов этого мира, покинуть людей, преодолеть страсти и смирить свою плоть. Это соответствует суфийскому учению о преодолении и уничтожении того, что суфии называют «нафс», т.е. чувственности, биологического «Я» и одновременно – злого начала в человеке, которое мешает суфию в его мистическом соединении с богом и является поэтому самым большим врагом человека.

Принадлежность Одгурмыша к суфиям подтверждается его отрицательным отношением к браку и детям, при этом вступление в брак он сравнивает с плаванием в лодке. Такой аскетизм этого взгляда находится в резком противоречии с обычными установками ислама, но зато полностью соответствует учению среднеазиатских суфиев, являя собой вставленное в поэму практически дословное изречение чрезвычайно популярного в Средней Азии суфийского шейха Ибрагима Ибн Адгама (VIII в.): «Дервиш, который женился, будто сел в ладью, а когда появился сын – считай, что ладья утонула» [3: 181–187].

Наставления Одгурмыша имеют двойственный характер. Одни из них – это гуманистическая проповедь служения людям, призыв совершать добрые дела окружающих:
Живи не своей, а людскою заботой,

Других не неволь, сам за них поработай.

Достойный всегда человеку поможет

И с радостью жизнь за собрата положит.


Эти заповеди Одгурмыша находят полную поддержку у элика Кюнтогды и визира Огдюльмиша, последний говорит то же самое:
Суть истинной жизни – благие деянья,

А доброе делать – всей жизни призванье.

У добрых исполнены жизни сердца,

А злой и при жизни – мертвей мертвеца!


В то же время Одгурмыш противоречит сам себе, высказывая противоположные по содержанию наставления, составляющие проповедь пассивного ухода от жизни, от служения людям и обществу:
Обетом я связан, служу я творцу,

И людям служить мне теперь не к лицу!

Будь ты, как и я, от людей в стороне,

Они и тебе не во благо, и мне.


Это и есть эгоистическая проповедь отшельника Одгурмыша, за которой стоят суфийские представления. Против этого выступают Кюнтогды и визир Огдюльмиш. Сила находится на стороне элика. Поэт придает его речи убедительность и жесткость:
Подвижником ныне себя ты зовешь,

Да только обет твой – не подвиг, а ложь!

Себя лишь блюдешь ты постом и мольбой,

Бездушен, кто занят одним лишь собой!


Слова Одгурмыша о браке и детях как о готовой потонуть лодке отвергаются рассудительной, подкрепленной обращением к мудрости предков, речью Огдюльмиша о том, что «бездетный мужчина у всех не в чести».

Двойственность и противоречивость наставлений Одгурмыша объяснятся тем, что он признает оба пути служения богу: и отшельническое подвижничество, дервишество, которое избрал сам, и активную созидательную деятельность для блага людей, к которой он призывает в своих наставлениях элика и визира. В «Кутадгу билиг», как отмечает Иванов С.Н., нет прямо выраженного авторского предпочтения тому или иному из двух описанных путей служения [2: 529].

Несмотря на то, что наиболее популярные подвижники почитались в народе, как святые и чудотворцы, отшельничество не всегда воспринималось и в самой суфийской среде. Нередко представители дервишизма не отказывались от общения с людьми и видели в отшельничестве только проявление гордыни. Об этом же устами элика Кюнтогды и визира Огдюльмиша заявляет и Ю. Баласагуни:
Господним рабам, о мудрец, послужи,

Радетельны к людям благие мужи!

И если верны мои речи, тогда

Гордыню смири и – скорее сюда!

Смири свое сердце и, чуждый гордыне,

С людьми, тих и скромен, свяжи себя ныне.


Таким образом, как отмечает Фомкин М.С., в «Кутадгу билиг» впервые в тюркоязычной литературе прослеживается столкновение двух разных точек зрения на предназначение человека, столкновение двух разных позиций: активного служения людям и пассивного, в основе своей эгоистического ухода от деятельной, плодотворной жизни. Появление в «Кутадгу билиг» определенных суфийских идей, которые прямо связаны или косвенно ассоциируются с фигурой Одгурмыша, знаменует начало серьезного спора с этими идеями в тюркоязычной литературе [1: 34].

Такая двойственная позиция Одгурмыша во взглядах на жизнь ничуть не мешает ему пользоваться глубоким уважением элика и визира, несмотря на различия в их отношении к миру. Это становится возможным благодаря тому, что Одгурмыш остается у Ю. Баласагуни носителем высоких устремлений человеческого духа, мудрости, нравственности. Он оправдывает свое имя Одгурмыш («Пробуждающий»), пробуждая в людях потребность осмыслять, оценивать и строить свою жизнь по более высоким меркам:


Дни жизни спешат, лишь о нужном пекись,

Свое совершай, – им дано пронестись.

Безгрешной душе твоей черным покровом

Одеться дано в подземелье суровом.

Рассей черный прах этот - жалкую пядь,

С великим и вечным сдружись и поладь!

Вздымись же над пыльною мглою и чадом,

Нетленную вечность прозри своим взглядом!


Столкновение в «Кутадгу билиг» двух жизненных позиций, не имеющих прямого разрешения в тексте, заставляет задуматься об авторской позиции, скрытой от непосредственного восприятия читателем. Выявление неявного авторского содержания сопряжено с возможностью субъективных суждений, но, как подчеркивает Иванов С.Н., «вряд ли случайны смерти двух из четырех главных героев «Благодатного знания». Умирают Айтолды и Одгурмыш – символы Счастья и Отрешенности, в живых остаются Кюнтогды и Огдюльмиш – образы Справедливости и Разума. В этом можно усматривать определенный авторский умысел: два последних качества автор считает наиболее существенными и потому вечными; счастье и отрешенность от суетного производны от разума и справедливости и не обладают сами по себе непреложной ценностью... Свойства счастья и отрешенности, сколь бы ни были они желанны и похвальны, автор ставит в зависимость от разума и справедливости: они ценны и возможны лишь при наличии двух первых, предпочтительных свойств» [2: 529–530].

Кончина Одгурмыша – это не только символ вторичности олицетворяемого им свойства. В споре Кюнтогды и Одгурмыша перевес все же на стороне элика. Смерть Одгурмыша, как нам кажется, – прямое усиление этого художественного впечатления, символ краха того, с чем спорил Кюнтогды. Становится ясной позиция самого Ю. Баласагуни: отрицая отшельнический уход от жизни, он выступает за активное, плодотворное служение людям по законам добра и человечности.

Кончина Айтолды и Одгурмыша воспринимается как символическое иносказание. Вместе с тем это аллегорическое обвинение обществу, в котором жил поэт, в том, что в нем умерли счастье и добродетельная нравственность. Об этом свидетельствуют и обличительные по своему характеру заключительные главы поэмы. Описываемый в «Кутадгу билиг» воображаемый мир гармонии, за который ратует поэт, уступает в конце поэмы свое место неприглядной действительности:
Кто мудр, тот унижен, подавлен совсем,

Разумный обижен, затравлен и нем.

И в людях не верность, а злоба в чести,

Достойных доверья людей не найти!

Всей жизни – стесненье, раздолье – всем бедам,

Мрак алчности плотен, свет счастья неведом.


Таким видится идейно-художественный замысел произведения тюркского поэта Ю. Баласагуни, мечтавшего об утверждении социальной гармонии, о благоденствии и счастье людей; поэта, который нарисовал в XI в. некое идеальное общество, устроенное по законам разума и справедливости.
Литература:

1. Баласагуни Ю. Благодатное знание. – Л.: Сов.писатель, 1990.

2. Баласагунский Ю. Благодатное знание. – М.: Наука, 1983.

3. Бертельс Е.Э. Избранные труды. Суфизм и суфийская литература. - М.: Наука, 1965.



4. Валитова А.А. К вопросу о фольклорных мотивах в поэме «Кутадгу билиг» // Советское востоковедение, 1958. – № 5.
скачать файл



Смотрите также:
Свои просветительские мысли средневековый тюркский поэт Юсуф Баласагуни изложил в поэме «Кутадгу билиг» (в переводе из древнетюркского языка: kut
196.48kb.
Режим дня первоклассника
42.07kb.
Классного часа
68.02kb.
«Основные знания о книге»
12.99kb.
Всеволод Гаккель «Аквариум как способ…»
3957.48kb.
Великобритания курсы английского языка для взрослых в лондоне, оксфорде и кембридже!!!
57.16kb.
Конспект непосредственной образовательной деятельности по ознакомлению детей с окружающим миром в старшей группе. Макодзеба Л. В
84.13kb.
«Все свои мысли на изобретение казне и обществу полезных машин»
8.97kb.
Кроссворд по предмету "Психология" По горизонтали
29.15kb.
Поэт: определённый духовный строй и определённый словесный дар
44.02kb.
«Поможем детям искать в себе предназначение, открыть в себе свои мысли, с которыми они пришли на Землю»
205.4kb.
Аллан Пиз Алан Гарнер
1622.03kb.